Увы, на «лучший случай» рассчитывать не стоит. Мне-то известно, чем закончился для «дяди Яши» двадцать девятый год — в той, другой реальности. И особых оснований надеяться на то, что на этот раз исход будет иным, у меня нет. Записка тому доказательство — мы условились, что он передаст мне эти колонки цифр только в том случае, если станет совсем скверно и шансов на новую встречу не будет вовсе.

Мимо прошёл один из «спецкурсантов», парень лет семнадцати — на правой руке у него была чёрная кожаная перчатка. Тот самый, которого я заметил ещё в первый наш день в «особом корпусе».

Кстати, давно собирался спросить….

— Елена Андреевна, вы знаете, случайно, почему он носит только одну перчатку? А то каждый раз вижу, удивляюсь, а спросить никак не решусь.

«Психологиня» щёлкнула ключом, пропуская меня в класс вперёд себя.

— Это всё его парапсихологические способности — ну, как способность внушать страх у твоего друга и умение управляться с прутиками и проволочными штуковинами у Тани. Понимаешь, он умеет управляться с огнём — причём делает это почему-то правой рукой. Поднимет перед собой, зажмурится, и в ладони возникает огненный комок, который он может швырнуть, куда угодно — как дети зимой швыряют снежки.

…О как!..

— Пирокинетик? И вы сами это видели?

— Как ты сказал? — удивилась она. — Пирокинетик? А что, подходит… Нет, я не видела, доктор Гоппиус рассказывал. Он, кстати, называет эту способность как-то иначе, я не помню. Да ты садись, садись…

Ключ снова провернулся в скважине.

— Знаете, Елена Андреевна, я лучше пойду, пройдусь немного. Если вы не против, конечно. За корпусом есть тропинка в лесу, так я туда…

— Хочешь побыть один? Понимаю, понимаю. Только вот что…

Женщина выглянула в окно и взялась за шпингалеты. Рама заскрипела, открываясь.

— Вылезай-ка здесь, не надо, чтобы тебя видели на вахте. Сможешь?

— Конечно. Ерунда, первый этаж…

— Вот и вылезай. Обратно вернёшься тем же путём — постучишь в окошко, я тебя впущу. И, пожалуйста, постарайся не задерживаться. У тебя час.

Я шёл по тропинке и сбивал взмахами прутика высохшие гроздья репейника. Деревья уже стоят голые — в этом году листва облетела поздно, поздновато, только к концу октября, а вот бурые высохшие стебли репейника как торчали по бокам от тропинки, так и торчат. И будут ещё долго торчать, пока не укроет их первым снегом.

Как же здорово: шагать вот так, размахивать белым, очищенным от коры прутиком, как пятилетний пацан, что воображаемой саблей, сносит головы воображаемым же врагам. И совершенно ни о чём не думать — как можно не думать только в детстве