— Всё это привёз из своей экспедиции Александр Барченко. — объяснил «дядя Яша». — Дело было в двадцать третьем — он тогда работал с небольшой крупой единомышленников на Кольском, и узнал массу интереснейших вещей. Но об этом вам ещё предстоит узнать подробнее, а пока лишь скажу, что именно товарищ Барченко настоял на создании этой лаборатории и до сих пор курирует её работу.

— А как она называется? — осведомился Марк. — Лаборатории бывают механические, оптические, электромагнитные, словом, всякие. А эта какая?

— Вы разве не в курсе? — удивился Блюмкин. — Мы с вами в нейроэнергетической лаборатории при Специальном отделе ОГПУ, которым руководит товарищ Бокий.

Не то, чтобы я не был готов услышать что-то подобное. Но, лишь когда прозвучало имя Глеба Бокия, соратника Менжинского и Ягоды, один из основателей ГУЛАГа, куратор Соловецкого лагеря особого назначения СЛОН, покровителя таинственных «красных магов» — только в этот самый момент я до конца осознал, в какую мутную, смертельно опасную и безнадёжную историю вляпались мы с Марком.

Я пришёл в себя от пронзительного аммиачного амбре, ударившего в нос. Я открыл глаза — вонь исходила от ватки, которую заботливо подсунули мне чуть ли не в самые ноздри.

— Очнулся!

Это Марк. Голос радостный, звонкий, слегка дрожащий — так бывает после сильного испуга, когда понимаешь, что опасность отступила. А то и вовсе оказалась мнимой.

Ватка с нашатырём исчезла, а вместе с ней и мерзкий запах. Чья-то твёрдая, как доска, ладонь, приподняла мне затылок.

— Очнулся? Вот и хорошо!

Я повернул голову. Голос, как и ладонь, поддерживавшая мою голову, принадлежали тощему, как вобла, человеку в синем лабораторном халате и пенсне с позолоченной дужкой на шнурке — такие носил Папанов в роли Кисы Воробьянинова. Халат был заляпан вперемешку пятнами машинного масла и меловыми разводами.

— Да, брат, здорово ты нас напугал!

Этот голос я узнал без труда. «Дядя Яша», он же Яков Гершевич Блюмкин, человек, сначала спасший нас в переулке от гопников, а затем зачем-то притащивший сюда.

Я попытался встать.

— Нет-нет, юноша, пока вам лучше полежать. — засуетился незнакомец в пенсне. — Вы уже второй раз теряете сознание в моих, так сказать, пенатах, и не хотелось бы третьего!

«Второй? Это вы о чём?» — едва не спросил я, и тут же понял, что он имеет в виду. Конечно же, тот, первый раз, когда тело Лёшки Давыдова, захваченное моим сознанием, выволакивали из того самого кресла с проводами и дурацкой алюминиевой шапочкой.

— Дайте ему горячего чаю, только послаще. — распорядился «дядя Яша». — И ещё бутербродов каких-нибудь, или баранок, что ли… Вы есть хотите, молодые люди?