— Ну вы и выражаетесь, граф! А такие, Антон. Ты польку ту помнишь?
Воронцов кивнул. Роман Васильевич продолжил:
— Это сделали наши солдаты. И там, и здесь. Хотя это уже не солдаты. Развращённые пропагандой и безнаказанностью скоты.
— Ну там понятно, — согласился Антон, — она сама сказала. А здесь? С чего ты взял-то, что наши? Поясни толком!
— Идём, — поручик кивнул на тело Глаши.
Воронцов поколебался и взглянул на Агафонова. Тот кивнул. Молодой человек нерешительно тронулся с места. Вахмистр прошёл за ними.
Роман Васильевич присел над трупом и посмотрел на Воронцова. Гость из будущего стал ещё бледнее и старается не глядеть на истерзанное женское тело. Князь прекрасно его понимает.
— Смотрите, граф. Не отводите глаз, привыкайте. Теперь и вам здесь жить.
Антон медленно перевёл отсутствующий взгляд на тело.
— Видишь?
Тот заторможено кивнул.
Голицын кисло улыбнулся.
— Чего ты видишь?
— Ну… это… раны… кровь.
Он сглотнул. Ладно, ни к чему больше мучить человека.
— Раны — колотые, Антон. Четырёхгранным штыком. Такие штыки только в нашей армии, у трёхлинейки. У германцев и австрияков от их «манлихеров» или «маузеров» — широкие, ножевидные.
Воронцов о чём-то задумался. Лицо озарила догадка.
— А как же… вот… это? На нас кавалерия выскочила. Человек с тыщу. Там половина или больше с копьями были. У копий наконечники тоже… трёхгранные. Или четырёх? Я не очень рассмотрел.
Вахмистр ухмыльнулся в бороду.
— Уланский эскадрон, — поправил Голицын, — в двести сабель, и не с копьями, а с пиками. Но подметил верно, у пик наконечники трёхгранные. Но, во-первых, они шире и надеты на древко с помощью круглой втулки. Если бы её кололи пикой, то, судя по глубине укола, края раны были бы круглые. Во-вторых, вряд ли уланы стали бы заходить в дома с пиками. Они больше десяти футов длиной. Неудобно. В случае чего порубили бы саблями после насилия или пристрелили, в конце концов. А здесь отверстие от четырёхгранного штыка.
— А в-третьих? — хмуро спросил Воронцов.
— А в-третьих, Антон, снаружи нет следов лошадиных копыт, кроме как от наших лошадей. Только следы сапог. Так, Агафонов?
— Так точно, ваш благородие.
— Вывод, Антон!
Тот опустил голову, снова хмуро взглянул на тело и в конце на поручика.
— Её и пацанят закололи четырёхгранными штыками. От «мосинки». Но ведь у австрияков тоже есть наши трофейные винтовки, как у нас — ихние.
Опять незнакомое слово «мосинка». В русской армии винтовку называют трёхлинейкой. «Мосинка»? Возможно, в честь конструктора.
— Верно. Но следы сапог, Антон. Такие сапоги только в нашей армии. Следов австрийских или немецких ботинок нет. Враг сюда ещё не дошёл.