Воронцов на некоторое время замолчал.
— Почему, Рома? — голос Антона охрип. — За что?
— Не знаю. Сам не могу этого понять. Думаю, никогда не узнаем.
Солнце село, сумерки накрыли хутор. На западе всё ещё виднеется светлая линия горизонта. Здесь оставаться больше нельзя. Роман Васильевич глянул на брегет. Две минуты десятого. Лошадям и людям нужен продолжительный отдых.
— Всё, уходим, — тихо проговорил поручик.
— Похоронить бы, — вставил Воронцов.
— Мы не похоронная команда, Антон, — жёстко ответил князь. — Уходим.
И направился в обход дома. Проходить через хату никакого желания. Роман Васильевич вскочил на коня и взглянул на Антона. У того залезть на немецкий трофей получилось только со второго раза.
Отъехали от Тысменицы вёрст на десять. Только после этого Голицын приказал спешиться и углубится в лес.
Как нашли подходящее место, Роман Васильевич распорядился выставить трёх часовых. В небольшой яме казаки развели костёр. Всемером уселись вокруг. Справа — Антон, напротив — Агафонов.
Воронцов как-то сник, но, судя по глазам, мысль молодого человека работает. Что-то не даёт ему покоя.
— Антон, ты всё равно уже комиссован. Куда поедешь? В Петроград или в Москву?
Тот пожал плечами. Ясно, ехать ему в этом мире некуда, и особой разницы нет.
— Вот что, давай в Петроград. Остановишься у моих. Так будет лучше.
Воронцов вскинул голову.
— Да ну. Неудобно как-то. Я им кто? Никто. Чего вдруг возьму и припрусь? Ну там, в гости зайти, ладно, а жить… как-то неудобняк.
— Не говори ерунды, тебе рады будут. Скажешь, от меня. Я отцу записку отпишу.
Роман Васильевич открыл полевую сумку и достал листок бумаги. Из кармашка вытащил карандаш.
Придвинулся поближе к костру. Оранжевые всполохи едва освещают бумагу, но ничего, писать можно.
Вверху посередине быстрым твёрдым почерком начертал:
«Дорогой отец!»
Когда уходили на войну, братья договорились с отцом о тайном коде в письмах.
Эта фраза означает, что всё в порядке, жив, здоров. Не в плену.
Поручик продолжил:
'У меня все в порядке. Отступаем. Почти оставили Галицию. Ныне я с немногими товарищами недалеко от бывшей границы с Австро-Венгрией.
Податель сего письма — мой очень хороший знакомый, граф Воронцов Антон Дмитриевич. Бежал из германского плена, где подвергался нечеловеческим истязаниям, из-за чего потерял память. Попал под комиссацию. Большая просьба, пусть поживёт у нас до моего возвращения. Ему идти некуда. Зная твой характер, молю, не расспрашивай его ни о чём. Тем более подробно и особо настойчиво. Он очень необычный человек. Сочтёт нужным, сам всё расскажет.