Агафонов опасливо покосился на потолок, но промолчал.
— Почему не хочешь меня послушать? — Роман Васильевич чуть подался вперёд — Я тебя вытащу отсюда, обещаю. Станешь о будущем болтать, не знаю, что с тобой сделают. Может, в дом умалишённых отправят, а может просто расстреляют.
— Что предлагаешь?
— Уже говорил.
— Наивно как-то. В контрразведке же не ламеры. Я ж говорю, про это время мало что знаю. Историю в школе плохо учил, — он почесал затылок. — Училка по истории, тётка вредная попалась. Мы её всем классом ненавидели, а с ней вместе и её историю.
Роман Васильевич решил, что ослышался. Учитель… женщина?
— Антон, погоди. У вас что, учителя — женщины?
Тот кивнул:
— Да, в основном тётки.
— Мужчин нет?
— Есть, но мало. Обычно затюканные бабсоветом трудовик с физруком.
Опять странные слова, смысл не улавливается. Но всё равно — кошмар!
— Это же уму непостижимо!
Воронцов снова почесал затылок.
— Да фигня всё это. Подумаешь, баба — учитель! Чё делать-то? Я ж говорю, ничего про это время не знаю.
Голицын задумался. Пожалуй, выход есть. По крайней мере, шансы высоки. Он снова предложил то, о чём уже говорил на нейтральной полосе.
— Симулируй частичную потерю памяти. Я уже говорил начальству, что мы с тобой знакомы, что ты сильно похудел, осунулся.
— Думаешь, прокатит? — с затаённой надеждой вскинулся Воронцов.
Странное слово. Роман Васильевич всё-таки понял смысл и кивнул:
— Поздно, Антон. Я уж заварил эту кашу. Так что, если всё испортишь, мне тоже несдобровать. Оружием пользоваться умеешь?
Воронцов пожал плечами.
— Ну, когда «срочку» служил, стрелял, конечно. Из «калаша», из пээма пару раз. Один раз даже из эсвэдэшки дали пальнуть, — опять непонятно выразился гость и, поймав взгляд подпоручика, пояснил, — «калаш» — это автомат Калашникова, калибр пять сорок пять, девятимиллиметровый пистолет Макарова и снайперская винтовка Драгунова.
— А из карабина? — Роман Васильевич кивнул в сторону вахмистра. — Агафонов, дай Антону Дмитриевичу свой «манлихер».
— Но… ваше благородие…
Колебания станичника понятны. Всё ещё не доверяет Воронцову.
— Дай, Сидор Пантелеймонович, — и едва заметно кивнул, мол, не волнуйся.
Казак поднялся, ремень карабина соскользнул с плеча. Быстрым, плавным движением бородач протянул оружие прикладом вперёд.
Гость покосился на подпоручика.
— На фига он мне?
— Попробуй. Справишься?
Воронцов взял карабин. Осмотрел. Ладонь прошлась по отполированному прикладу. Прицелился в окно. Оружие легло на колени. Потрогал рукоятку затвора и зачем-то пальцами дёрнул её назад. Разумеется, утопленная в паз рукоятка даже не пошевелилась. Наконец, разобрался. Щёлкнул затвор. На каменный пол, звякнув, упал жёлтый патрон.