– Руку левую свою выставляй напоказ в очередях, где неизвестно чем занимаешься.

– Ага, ногу твою тоже, обрезанная моя.

Шутки, незлые подколки вытесняли ужас случившегося. Что же делать, жить-то надо. Ни разу они не сказали вслух ни одного слова о том, что не смогли родить ребенка. Возможно, он бы наполнил смыслом и светом их дни, но так случилось, что доживать пришлось вдвоем. Прежде, до своей болезни, Василиса носилась с мужем, как с сыном: купала его, одевала, кормила любимыми блюдами и угадывала малейшие желания. Она так старалась, чтобы ее любви хватило на двоих.

Книги, телевизор и хато – корейские карты – помогали добавлять в дни нехитрый смысл. Соджун просил Небо, чтобы на такой ноте время замерло в их квартире, чтобы краски не стали темнее ночи.

Но однажды он увидел тень. Тень у своего изголовья. Это случилось накануне его шестидесятилетия. Она задержалась на минуту, качнулась и медленно отпечаталась на потолке. Сердце ухнуло, гулко отозвалось в висках. Сразу вспомнил день, когда утонул отец. Тогда на совершенно чистом небе тоже появилась тень со странным очертанием. И предчувствие страшного захлестнуло его. Еще Филя не добежал до него со страшной вестью, а он знал: пришла беда.

И теперь проклятая тень вновь появилась. Почему перед его хвангаби – шестидесятилетием?

– Вася, – сказал он позже, когда успокоился, – я никогда не говорил тебе о главном.

– Так говори. – Жена прищурилась, пытаясь разглядеть лицо мужа.

– Я люблю тебя.

– Как же можно без любви прожить? – почти пропела она дрогнувшим голосом и опустила голову, пытаясь скрыть набежавшие слезы.

Василиса тщательно готовилась к предстоящему юбилею. Она грустила, что муж не примет поклоны от детей, которых бог не дал им.

И вдруг за неделю до хвангаби Соджун очутился в больнице. Когда он пришел в себя, Василиса заплакала, стала рассказывать, что с ним случилось.

На это он ответил:

– Подумаешь, захрипел и упал. Ничего же не отрезали.

– Не отрезали, – кивнула она и погладила его.

Не отрезали, а дышать без кислородной маски Соджун не мог. В один из дней, когда он отдыхал после лечебных процедур, дверь резко открылась. В палату ворвалась старшая сестра.

– Что ты разлегся? Спрятался от юбилея?

– Виноват, – улыбнулся детской улыбкой и отвел глаза, чтобы не видеть ее дрожащие от страха губы.

– Нечего казенные харчи проедать, домой поедем.

И наступили дни, которые они не могли представить себе прежде. Сестра купала его, одевала, приносила чай из трав в маленькой чашке. Зять – муж сестры – устранял в квартире хозяйственные неполадки. Прибивал, стучал, прикручивал и щелкал выключателем в темном подъезде. Вечерами все вместе разглядывали старые фотографии, вспоминали родителей, свои детские шалости.