К тому времени пассажиры наполнили зал ожидания. Только в аэропортах витает такая особая атмосфера радостного ожидания: еще чуть-чуть, и они взлетят над облаками. А пока негромкие голоса и предвкушение полета, той минуты, когда усядутся на свои места в широкие кресла и раздастся голос командира. Народа становилось все больше. Хорошо, что Лин выбрала столик на втором этаже, подальше от основной массы.

Алекс вчера уговаривал ее переночевать в отеле «Шератон», буквально в двух шагах от аэропорта, но она не согласилась. Молодец, хозяйственная, экономная. Из нее получится хорошая жена. Он был счастлив. Скоро сядут в самолет. Красивые стюардессы предложат обед. И потом посадка в аэропорту этнической Родины, о которой так много рассказывала бабушка. Алекс взглянул вниз. Со второго этажа казалось, что пассажиры передвигаются как по шахматной доске. Алекс увидел, как мужчина берет паспорт со стойки регистрации и со счастливым лицом поворачивается к женщине с ребенком: девочка лет четырех захлопала в ладоши и запрыгала на одной ножке. Мать погладила ее по голове, взяла за руку и прошла вперед, оглядываясь на мужа.

* * *

8:00

Пора идти на посадку. Где паспорта? Он только дотронулся до кожаной сумки на поясе, как раздался взрыв. Взрыв такой силы, что мир рухнул во тьму, словно кто-то нажал на кнопку сброса атомной бомбы.

«Что это?» – хотел спросить у Лин и застыл: как в замедленной съемке падали витражные окна, раскачивался экран с номерами рейсов, Лин завалилась на бок, поджав под себя левую ногу. Он кинулся к ней, но следующая взрывная волна потащила его за собой, кромсая тело на куски; волокла по стеклам, подняла вверх и швырнула вниз. Наверное, в адский котел, потому что боль стала нестерпимой.

– А-а-а-а! – захлебывался Алекс, раздирая себе грудь. Качнулся мунбэ в стиснутых пальцах, посыпался потолок, гарью наполнились легкие, здание разваливалось, обнажая стальную арматуру и перекладины между корпусами аэропорта. Что-то двигалось над ним – не огонь, не спасатели, нет. И вдруг до его израненного тела дотронулись прохладные руки матери, обворачивая раны в струящееся полотно.

– Ма-ма-а-а, – захрипел Алекс и провалился во тьму.

* * *

Дракон тревожился. Отчего чешуя с одной стороны туловища стала светиться? Что не так? Кто хочет до него достучаться? И в это время послышался голос белого тигра, погибшего в схватке с коварной лисой: «Наследник в беде». Неужели верный друг ожил? Только ему принадлежало грозное урчание, только он мог издавать такой рык. При звуках этого голоса душа дракона оттолкнулась от дна безысходности, встрепенулась и наполнилась утраченной мудростью. В долгих беседах с самим собой древнее существо не переставало удивляться: как под внешней красотой могли прятаться зловещие замыслы, как сладкие поцелуи и пышные хвосты усыпили его, дракона, поклявшегося охранять род. «Довольно размышлений», – приказал он себе, услышав обращение белого тигра. Очнулся, огляделся. Вокруг царило суровое молчание. Ни звонких голосов, ни запахов родной крови – только пепел, память и пустота. Нет Сэнсея, его сына и внука.