И он разработал план. В обед, когда дед устраивал себе тихий час, прокрался в комнату. Пополз по заранее намеченной тропе, чтобы подобраться к жертве: достать кисет, отсыпать махорку и, самое главное, вернуть на место. Дед спал. Бормотал во сне, постанывал, словно у него что-то болело. Соджун хотел спросить, все ли у дедушки в порядке. Уже протянул руку, но передумал: вдруг операция сорвется. Надо действовать по плану.

Вечером, когда спал зной, он направился к площадке, где обычно собирались пацаны. И здесь, перед публикой, Соджун медленно и торжественно начал представление. Достал кисет, свернул самокрутку, размял табак и чиркнул спичкой. Затянулся. Это он отрепетировал заранее.

В первый раз во время репетиции Соджун чуть не задохнулся. Голова закружилась так сильно, что пришлось прислониться к стене сарая и закрыть глаза. Как противно. Но в кино настоящие мужчины курят, красиво держат папиросы в растопыренных пальцах и выпускают дым колечками. Надо научиться. Глубокий вдох и выдох, еще раз вдох и выдох. Его вырвало. Через какое-то время он побрел домой. Амя всплеснула руками:

– Что случилось? Лицо зеленого цвета, сейчас деда позову.

– Не надо, спать хочу. – Он отвернулся в сторону, чтобы скрыть запах табака. Странно, дед смолил, как паровоз, и его не тошнило. Спросить бы у него, но нельзя.

Через неделю он попытался еще раз. Удивительно, но его не вырвало, и головная боль отступила. Вскоре, осмелев, Соджун стал затягиваться, как дед.

И вот наступил долгожданный момент! Мальчишки ждали, нетерпеливо наблюдая за его руками, а он не торопился, разжигал их любопытство. Медленно поднес огонь к самокрутке, затянулся, отбросил щелчком спичку и выдохнул колечки дыма. Откинул правую руку с папиросой, зажатой средним и указательным пальцем, небрежно спросил:

– Кто хочет покурить?

Соджун чувствовал себя героем: он стал первым, почти как Соколиный Глаз[22] , опытным следопытом и охотником – научился добывать табак, курить и заметать следы. К концу лета все мальчишки наловчились обращаться с самокрутками. Они и вести себя стали по-другому: плевались, размахивали руками и громко спорили, убеждали друг друга ломкими голосами, кто прав, а кто не прав.

Тем, кто не смог добыть курево, дедушкин кисет щедро протягивал щепотку табака, крепкого и дразнящего за версту своим запахом.

Больше ничего нового не происходило.

Школа, дом. Одни и те же действующие лица. Унылый дед, ворчливая бабка и лицемерная мать с постным лицом при стариках и веселым без них. Одинаковые дни. Завтрак. Звяканье посуды. Опостылевшая еда. На его возмущение мать советовала не есть, амя впаривала дурацкий емари – очередную корейскую легенду.