Подшипниками.

Дело в том, что с ростом оборотов возрастала польза подшипников скольжения, при падении от качения. Паровые машины же имели, как правило, довольно скромные обороты. А там в эти годы применялись баббитовые вкладыши. Проще говоря, не только подшипники скольжения, так еще и легкоплавкие. Из-за чего работа под большой нагрузкой для поршневых паровых машин, как правило, была нешуточным вызовом.

Изготовление же…

Лев этого в той, прошлой жизни не знал, а тут с немалым удивлением обнаружил, что их здесь вполне уже употребляют. И давно[3]. С конца XVIII века чугунные, шариковые. С XVI века — из твердых пород дерева. Просто нет массового производства. И далеко не везде они бытуют. В ряде регионов стараются обходиться без них, как и в ряде отраслей.

Почему?

Потому что. Разумного объяснения этому всему граф не находил. Впрочем, история техники и технологий как была, так и оставалась россыпью личностей и случайностей, далеко не всегда связанных причинно-следственными цепочками и хоть каким-то здравым смыслом. Как и вся история человечества.

Впрочем, Лев Николаевич на поршневых кольцах и подшипниках качения не остановился. Дальше пошел, взявшись за остальные узлы и детали. Он не был ни инженером, ни конструктором. Просто имел подходящее техническое образование и некоторый жизненный опыт с хорошим кругозором. Вот и создал он эту паровую машину хоть и неплохо, но с кучей «детских болезней».

Взялся исправлять то, что сразу не заметил или сам накрутил, опираясь на свои знания с кругозором, опыт собранного им «творческого коллектива» и довольно любопытную статистику, полученную за год активной эксплуатации.

— Увлеклись мы что-то, — задумчиво произнес Игнат, почесывая затылок, когда за окном стемнело.

— Отчего же? — удивился Толстой. — Как по мне, этим всем давно требовалось заняться. Руки не доходили. И вы молодцы, что подняли этот вопрос.

— Может, просто новыми кольцами ограничимся да давление поднимем? А то мороки много больно выходит, — осторожно поинтересовался Путилов.

— Раз уж взялись, то надо все причесать. Полумеры ни к чему. И главное, мы можем себе это позволить. Не так ли? — оскалился Лев. — А если кто в Англии или Пруссии попытается скопировать, то получит сразу массу проблем.

— Почему же? — удивился Путилов.

— Видите, какие станины у наших станков? — указал граф. — Это не просто так. Это чтобы вибраций было поменьше. Да и вся их конструкция с этим крепко завязана. Из-за чего высокая точность обработки. А измерительные инструменты? Мы ведь не зря с ними столько возились. В комплексе это позволяет добиваться точности геометрии до одной двадцатой точки[4]. Какая у нас сейчас точность в Европы, кто знает?