Мужчины в повседневной одежде патрулируют территорию через равные промежутки времени, располагаясь стратегически возле дома и по периметру комплекса. То, что я не вижу их оружия, не означает, что они не вооружены. Я уверена, что они вооружены.
— Идите. Я хочу показать вам свою коллекцию моделей самолетов, — говорит Ярик, ведя нас обратно в дом. — Все они сделаны мной.
Мы проходим мимо комнаты на первом этаже с приоткрытой дверью, и Кин бежит к ней.
— Кин, подожди... — начинает Ярик, протягивая к нему руку.
Но тот уже вбежал внутрь. Я следую за ним, готовая извиниться за вторжение.
То, что я вижу, заставляет меня замерзнуть на месте. По всей комнате разбросаны холсты, некоторые законченные, другие наполовину. Картины абстрактные, но эмоциональные, полные темных цветов и ярких мазков краски, которые говорят о ярости и мучении.
— Чьи это картины? — спрашиваю я, ошеломленная.
— Павла, — объясняет Ярик, явно чувствуя себя неловко. — Искусство помогает ему... обрабатывать информацию.
Я смотрю на холст, который напоминает шторм на море, весь в серых и черных тонах с небольшими вкраплениями золотого. Это душа Павла, выставленная напоказ, неприкрытая и незащищенная.
— Красная похожа на огонь, — Кин указывает на холст, на котором преобладают багровые и оранжевые полосы.
— Нам нужно уходить, — быстро говорю я, внезапно почувствовав, что нам не следует здесь находиться и смотреть на это. Это слишком личное.
Ярик благодарно кивает, когда мы уходим, плотно закрывая за собой дверь. Но образы остаются в моей голове. Какие призраки преследуют его? Не уверена, что когда-нибудь узнаю.
— Выше, мама! Выше! — кричит Кин от восторга, когда я раскачиваю его на качелях, а его маленькие ножки судорожно машут в воздухе. Игровая площадка, спрятанная в углу обширного сада, выглядит безупречно, как и все остальное на этой территории. Я даже не хочу знать, сколько они платят за уход за садом.
— Используй ноги, — говорю я ему, но все равно даю ему еще один сильный толчок, потому что мне нравится слышать его заразительный смех, когда он взмывает в небо.
— Я могу сам! — его голос переполнен гордостью, когда он машет ногами вперед-назад, создавая собственный импульс.
— Ты молодец, — отвечаю я.
Прошло три дня с момента нашего приезда, и мы постепенно набираем здесь свой ритм. Павел в основном отсутствует — по словам Ярика, он погряз в работе, — что меня вполне устраивает. Кин и я постепенно привыкаем к этой странной новой нормальности, хотя я уже не уверена, что вообще означает «нормальность».
— Похоже, кто-то развлекается.