Прежде чем я успеваю продолжить дразнить его, он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и прижимает мою спину к кафельной стене. Вода льется на нас, пар клубится вокруг наших тел.
— Я вытащу, — хрипит он.
Я напрягаюсь.
— Когда ты в последний раз сдавал анализы?
Его выражение лица мрачнеет, и он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, его член толкается к моему входу.
— Я никого не трогал пять лет, Хоуп. С тех пор, как мы были вместе. Не из-за отсутствия возможностей, а потому, что никто не мог сравниться с тобой и с тем, что ты заставляла меня чувствовать. — Он притягивает меня к себе, крепко обнимая за спину. — Ты испортила меня для всех других женщин.
Мое дыхание прерывается.
— Я... я не могу в это поверить.
— Поверь, angel moy. Я ненавижу, что кто-то другой прикоснулся к тебе, — хрипло произносит он, — но это не имеет значения, потому что теперь ты моя.
Его признание выбивает из меня дух.
Пять лет.
Он пять лет жил в целомудрии из-за меня?
Я ищу в его глазах хоть малейший намек на обман, но вижу только чистую правду.
Я хочу сказать ему, что никто другой меня тоже никогда не трогал, но ложь, которую это может раскрыть, слишком велика и опасна. Поэтому вместо этого я прибегаю к единственной правде, с которой могу справиться сейчас.
— Ты мне нужен.
Его зрачки расширяются, когда он располагается у моего входа. Но вместо того, чтобы войти, он останавливается, прижимая мое маленькое тело к стене душа своим массивным телом. Головка его члена касается моего входа, и я вспоминаю, насколько он большой — насколько все в нем большое по сравнению со мной.
Прежде чем войти, он вводит в меня два толстых пальца. Он работает со мной медленно, методично, добавляя третий палец, от чего я стону от наполненности.
— Вот так, — шепчет он мне на ухо, поддерживая мою тяжесть свободной рукой. — Позволь мне растянуть эту тугую маленькую киску для моего члена.
Когда он, наконец, снова прижимается к моему входу, я чувствую, насколько его член больше, чем его пальцы. Его широкая головка проталкивается вперед, и я должна прикусить губу, чтобы не закричать от сильного растяжения.
— Дыши, детка, — приказывает он. — Ты можешь принять меня. Ты создана для меня.
Жжение становится интенсивным, когда он проникает внутрь. Мое тело дрожит в его массивных руках, полностью находясь в его власти, когда он берет меня осторожными, контролируемыми толчками, которые все равно кажутся идеальными и ошеломляющими.
— Ты готова, чтобы я трахнул тебя как следует? — Его голос звучит напряженно от усилия сдерживаться.
Я киваю, едва способная дышать, мои пальцы впиваются в его плечи.