Двадцать минут спустя я помогаю ей надеть тонкий хлопковый комплект — он слишком мал, но это все, что у нас есть. Ее плюшевый кролик, серый, который у нее с двух лет, ждет на подушке. Одно ухо висит на ниточках, но она не позволяет мне привязать его.
— Вчера ночью, когда тебя не было, ко мне снова пришли кошмары, — шепчет она, когда я укрываю ее одеялом.
У меня сжимается грудь.
— Это всего лишь сны, Камилла. Они не могут тебе навредить.
— Но что, если они придут снова сегодня ночью?
Мой телефон вибрирует, сообщая о новом сообщении.
— Ты можешь почитать мне сказку и остаться, пока я не засну? — спрашивает она, широко раскрыв голубые глаза полные надежды. — Только сегодня?
Я хочу сказать «да». Хочу сидеть здесь и прогонять все кошмары, все страхи и все плохое, что может ее коснуться. Но телефон в моем кармане, кажется, весит сто фунтов.
— Сегодня я должен работать, маленькая звездочка.
Ее лицо мрачнеет, но она пытается это скрыть. Всегда такая чертовски храбрая.
— Хорошо.
— Завтра, обещаю, мы сделаем что-нибудь особенное. Все, что ты захочешь.
— Можем пойти покормить уток?
— Конечно. Мы купим целый батон хлеба только для них.
Я целую ее в лоб и направляюсь к двери.
Я больше никогда не увижу ее живой.
— Эй, красавчик.
Насмешливый голос прерывает мои мысли.
Трое молодых людей — подростки, на самом деле, с пустыми глазами и отчаянной бравадой детей, которым нечего терять — окружают мою скамейку.
— Ты что, заблудился? — Самый высокий парень не может быть старше семнадцати, с детским лицом, несоответствующим его бритой голове и грубой татуировкой в виде свастики на шее. — Это не совсем туристическая территория.
Я едва поднимаю глаза от пламени свечи.
— Уходите. Я не в настроении.
— Уходите, — насмешливо повторяет один из них высоким голосом. — Слышали? Богатый мальчик хочет, чтобы мы оставили его в покое.
Они каталогизируют все, что касается меня: часы Patek Philippe на моем запястье, шерстяное пальто, сделанное на заказ, итальянские кожаные туфли, которые, вероятно, стоят больше, чем их семьи зарабатывают за полгода. Они даже не подозревают, что это тот самый район, где я когда-то боролся за каждый кусок хлеба.
— Хорошие часы, — говорит лидер, вытаскивая из кармана дешевый нож. — Почему бы тебе их не отдать? Избавь себя от неприятностей.
— Я скажу это только один раз, — говорю я, и мой голос становится низким рычанием, которое несет в себе больше угрозы, чем любой крик. — Уходите.Сейчас же. Потому что, если вы заставите меня встать с этой скамейки, то, что произойдет дальше, будет для вас очень неприятным.