— Тогда пошли за этим вашим Архивным Камнем, пока эта станция не решила, что мы — просто лишние файлы для удаления, — я открыл входной люк.

Мы шагнули во тьму шлюза, и за нашими спинами с тяжелым вздохом закрылась дверь «Странника». Воздух внутри станции был густым и тяжелым, он пах озоном, древней пылью и чем-то, что я определил как «запах очень больших проблем». Фонарики на наших шлемах разрезали мрак, выхватывая из темноты стены, покрытые фрактальными узорами, которые, казалось, шевелились, когда на них не смотришь. Я шел первым, крепко сжимая монтировку, хотя понимал, что против цифрового безумия Древних она поможет так же, как зонтик против сверхновой.

— Слышите этот шепот? — спросил я, останавливаясь у поворота.

— Это не шепот, Роджер, это шум данных, — ответила Кира, ее голос звучал отстраненно.

— Для меня это звучит как «убирайтесь отсюда, пока живы», — проворчала Мири.

— Ну, раз мы уже здесь, давайте хотя бы посмотрим на библиотеку, — я решительно шагнул в главный коридор.

Стык шлюза «Странника» с доком станции «Сектор-7» прошел с таким звуком, будто кто-то гигантский попытался вскрыть консервную банку ржавым гвоздем. Я почувствовал, как вибрация прошла через подошвы моих ботинок, заставляя коленные чашечки весело застучать друг о друга. Стены ангара вокруг нас не просто были старыми, они буквально пульсировали, как экран древнего лампового телевизора, на котором вместо футбольного матча показывают исключительно «белый шум». Это выглядело так, словно реальность здесь имела крайне низкое разрешение и забыла обновить драйверы видеокарты еще в прошлом тысячелетии.

— Роджер, если мы сейчас увидим здесь гигантскую надпись «Торт — это ложь!», я официально подаю в отставку из твоей головы! — взвизгнула Мири, чья голограмма на моем плече начала подозрительно мерцать фиолетовыми пикселями.

Я поправил шлем, проверяя герметичность.

— Не ной, Мири. Это просто атмосферные помехи. Вэнс же говорил, что станция немного… нестабильна.

— Немного нестабильна? — вмешалась Кира, чье лицо за прозрачным визором скафандра казалось бледнее обычного. — Роджер, эта станция кричит. Я слышу это не ушами, а самой структурой своего кода. Это эхо моего отца, и оно очень, очень злое.

Мы вышли из шлюза, и я едва не споткнулся о порог, который на мгновение стал прозрачным, а потом снова обрел плотность. Вокруг нас летали обрывки цифровых призраков — фрагментированные проекции древних сервисных ботов, которые дергались в бесконечном цикле ошибки 404. Они шептали на тысячи голосов, и этот звук напоминал скрежет металла по стеклу, перемешанный со звуком модемного подключения.