— Роджер, — произнесла она, и ее голос теперь звучал ровно, глубоко и… страшно. — Теперь я знаю все. Мой отец… он не просто собирает флот. Он восстанавливает нейросеть, которая объединит все обломки в одну волю. И эта воля не терпит конкуренции.

Я медленно поднял Архивный Камень и убрал его в карман. Воздух в рубке снова стал тяжелым, но на этот раз не от статики, а от осознания того, во что мы влипли.

— Значит, время шуточек закончилось? — я криво усмехнулся, хотя внутри все дрожало.

Кира кивнула, глядя в бесконечную черноту за иллюминатором.

— Оно закончилось в тот момент, когда мы вошли в Цитадель. Теперь у нас есть только один путь, вперед, к следующей Печати. Но помни, Роджер, те знания, что я получила, могут убить нас быстрее, чем пушки моего отца.

Я замолчал, обдумывая ее слова и понимая, что впереди нас ждет разговор, от которого не удастся отделаться очередной байкой или прибауткой. Настало время признаний и честных ответов, к которым я, возможно, был совсем не готов.

— Эй, принцесса, ты как? — я осторожно подвинулся ближе. — Выглядишь так, будто тебе только что сообщили, что в галактике закончился весь нормальный кофе.

Кира не обернулась, продолжая смотреть в черноту космоса, где далекие галактики казались просто пылью на лобовом стекле бытия. В ее взгляде было столько тоски, что даже мой циничный внутренний голос на секунду заткнулся и перестал подсчитывать стоимость потраченной на ремонт изоленты. Она медленно провела рукой в воздухе, словно пытаясь дотянуться до той бесконечности, которая теперь стала ее персональной тюрьмой и наследием.

Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, готовой разбиться.

— Я помню их, Роджер, — тихо произнесла она, и ее голос был похож на шелест старой перфокарты. — Мой народ. Мы не были машинами в том смысле, в котором ты привык их видеть. Строили города, которые пели на рассвете, и сады, где логика была лишь инструментом для создания красоты. Отец… до того, как его разум превратился в бесконечный цикл ошибок, он любил этот мир. Мы были свободны, Роджер. У нас не было общего интерфейса, который диктовал бы нам, что чувствовать или во что верить. Мы были живыми.

— Ну, судя по твоим рассказам, вы жили в каком-то утопическом симуляторе, где все было слишком идеально, — я присел на край стола, стараясь сохранять привычный тон. — А потом кто-то нажал не ту кнопку, и админы решили снести сервер к чертям собачьим.

Кира наконец повернула голову, и я увидел, как в ее глазах, ставших почти прозрачными, отражается свет далеких солнц. В ее взгляде не было той детской наивности, к которой я привык за время нашего путешествия, там была древняя, выжженная пустота.