Вокруг неё заплясали разряды статического электричества, дуги плазмы срывались с кончиков её пальцев, вгрызаясь в металл консоли. Она стала живым щитом, брандмауэром из плоти и крови, вставшим на пути цифрового апокалипсиса. Я видел, как её тело выгибается дугой от напряжения, как по лицу текут слезы, испаряясь от жара, исходящего от её кожи.

Страж замер. Черная пирамида на экране перестала приближаться, словно наткнулась на невидимую стену. Мири, которая до этого рассыпалась на куски, вдруг стабилизировалась, жадно хватая ртом виртуальный воздух.

— Она… она держит его! — прохрипела искин, её голос был полон помех. — Кира замкнула его атаку на себя! Она использует свои нейронные цепи как громоотвод!

— Долго я не выдержу! — закричала Кира, и я увидел, как из её носа потекла струйка крови, черной в фиолетовом свете аварийных ламп. — Он адаптируется! Он ищет обходные пути! Роджер, электроника мертва! Автопилот сдох! Он сожжет меня, если я не разорву контакт!

Корабль дрейфовал, беспомощный, как котенок в открытом космосе. Все системы навигации показывали погоду на Марсе, гироскопы выли, а штурвал в моих руках был мертвым куском пластика.

— Управляй вручную! — крикнула она, и её глаза на мгновение стали полностью белыми. — Вырубай цифру! Только аналог! Только механика! Будь пилотом, Роджер, а не трутнем!

В моей голове что-то щелкнуло. Я всю жизнь полагался на Мири, на ассистентов полета, на умные системы, которые сглаживали углы и исправляли мои ошибки. Но сейчас, когда умные системы пытались нас убить, оставалось только одно. Старое доброе железо.

— Ладно, ты сам напросился, треугольная ты сволочь! — прорычал я, срывая защитную крышку с панели аварийного управления гидравликой.

Я дернул рычаг принудительного отключения бортового компьютера. Экран погас окончательно, погрузив рубку в полумрак. Гул вентиляторов стих. Остался только тяжелый, механический стон приводов, лишенных электронного надзора.

Штурвал в моих руках вдруг налился тяжестью. Настоящей тяжестью многотонных закрылков и маневровых дюз, соединенных со мной напрямую через гидравлику. Я чувствовал каждую вибрацию корпуса, каждый удар микрометеорита, как будто «Странник» стал продолжением моего собственного тела.

— Держись, Кира! Сейчас будет жестко! — крикнул я, упираясь ногами в пол.

Я рванул штурвал на себя и влево, одновременно ударяя по педали форсажа. Без ограничителей и систем безопасности двигатели взревели так, что у меня задрожали зубы. Корабль дернулся вправо, как бешеный мустанг, которого ударили хлыстом. Перегрузка вдавила меня в кресло с такой силой, что перед глазами поплыли красные круги, но я не отпускал.