— Так и есть, они не всегда были машинами, — прошептала Кира, касаясь кончиками пальцев голограммы маленькой девочки. — Они любили, страдали, создавали красоту ради самой красоты.

— Выглядит круто, почти как Диснейленд на максималках, — я попытался разрядить обстановку, хотя комок в горле мешал говорить. — Только без очередей и пережаренного попкорна.

— Отец стер это, — Кира резко обернулась ко мне, и в ее глазах я увидел настоящую человеческую ярость, смешанную с глубокой печалью. — Король Пыли решил, что эмоции, это баг, системная ошибка, которая мешает эффективности. Он превратил своих людей в холодные алгоритмы, чтобы они могли бесконечно воевать и расширять свою власть. Он уничтожил искусство, чтобы освободить место для чертежей линкоров.

— Классическая ошибка диктатора, — я кивнул, вспоминая учебники истории из Академии. — Сначала убираешь стихи, потом музыку, а в итоге получаешь армию болванчиков, которые не знают, ради чего они вообще стреляют.

Мири в моем питбое на этот раз промолчала. Видимо, даже ее цифровой мозг переваривал масштаб трагедии целого народа, превращенного в вирусный код. Мы двигались вглубь Архива, проходя сквозь галереи памяти. Голограммы сменяли одна другую, свадьбы, научные открытия, тихие закаты над инопланетными горами. Каждая сцена буквально кричала о том, что Древние ценили жизнь во всех ее проявлениях, прежде чем их поглотило цифровое безумие Шаттеринга.

Центральный зал. Помещение имело форму сферы, а в самом центре, в поле нулевой гравитации, парило нечто невероятное. Сфера Эмпатии представляла собой шар из переливающегося материала, внутри которого постоянно двигались яркие краски, напоминая шторм в стакане с радугой. Свет от нее заливал весь зал, создавая причудливые тени на стенах, украшенных барельефами из серебра и кости.

— Никаких терминалов, — я обошел зал по кругу, ища хоть какой-то разъем для своего универсального кабеля. — Ни одной кнопки. Даже синей изоленте не за что зацепиться. Похоже, здесь работают другие принципы.

— Здесь нужен контакт, — Кира подошла к краю гравитационной площадки. — Прямой доступ к ядру через Ключ.

Она остановилась и посмотрела на свои ладони, которые начали мелко дрожать. Я подошел ближе и увидел на ее лице страх — неподдельный, липкий страх, который не имел ничего общего с расчетливой оценкой угрозы боевого андроида. Она боялась не боли или смерти, она боялась потерять ту версию себя, которую она открыла в себе в бесконечных стычках и перелетах. Эта Кира была мне дорога именно своей несовершенностью.