Я заметил, как ее голограмма на моем питбое на секунду превратилась в медсестру с огромным шприцем, прежде чем вернуться в стандартный облик миниатюрной брюнетки.
— Сколько это продлится? — я вытер пот со лба, размазывая по лицу копоть и смазку.
— Откуда мне знать? Я ИИ, а не гадалка на кофейной гуще! Представь, что в твой старый плеер закачали всю библиотеку Конгресса вместе с видеоархивами. Ей нужно время, чтобы понять, кто она теперь, Кира или коллективный разум вымершей расы с тяжелой депрессией. Просто жди и надейся, что она не проснется с желанием всех нас аннигилировать.
Я тяжело выдохнул и опустился на пол рядом с девушкой, чувствуя, как усталость наваливается на плечи неподъемной плитой. Все тело ныло от пережитых разрядов, а в голове крутились обрывки тех образов, что успели просочиться в мое сознание во время контакта. Мы сделали это, нашли Архив, активировали его, передали Кире ключи от эмоционального наследия ее предков.
— Только вернись, — прошептал я, касаясь ее руки. — Нам еще галактику спасать, помнишь?
В глубине комплекса что-то глухо ухнуло, и пол под ногами мелко задрожал, посыпав нас пылью с высокого потолка.
Глава 18 Шутка юмора
Кира медленно разомкнула веки. Я же замер, боясь пошевелиться, словно любое неосторожное движение могло спугнуть этот хрупкий момент возвращения из небытия. Раньше ее глаза всегда пульсировали ровным, холодным фиолетовым светом, теперь же этот пугающий цифровой блеск бесследно исчез. На меня смотрели два глубоких, живых океана, в которых вместо строк кода отражалась вся боль и вся красота только что поглощенного ею Архива.
Она вернулась. По-настоящему. Ее первый вздох прозвучал хрипло, надтреснуто, совсем не напоминая безупречную вентиляцию легких киборга. Это оказался звук живого существа, которому внезапно не хватило кислорода в слишком тесном пространстве. Кира судорожно дернулась, ее пальцы впились в ткань моего комбинезона, и из уголков ее глаз выкатились первые крупные капли. Она начала плакать. Сначала беззвучно, лишь вздрагивая всем телом, а затем — навзрыд, выпуская наружу все то, что копилось в ней веками стазиса и холодного машинного существования. Весь этот океан эмпатии, вся эта гигантская лавина чужих чувств теперь искала выход через ее маленькое, едва не сгоревшее тело.
— Тише, тише, принцесса. Все закончилось, — прошептал я, осторожно прижимая ее к себе. — Ты здесь. Мы здесь.
Она уткнулась лицом в мое плечо, и я почувствовал, как горячая влага пропитывает плотную, пахнущую маслом и пылью ткань моего комбинезона. Это ощущалось странно и чертовски непривычно. Еще вчера она могла голыми руками согнуть титановую балку, а сейчас дрожала, как испуганный ребенок в темноте. Я чувствовал себя максимально неловко, как техник, которому вместо ремонта кофеварки поручили калибровку тончайших струн вселенной. Мои руки, привыкшие к тяжелым ключам и грубому металлу, казались мне сейчас слишком огромными и неуклюжими для того, чтобы просто обнять человека.