— Прошу простить, ваше величество. — Зимина приняла строевой вид с похвальной быстротой; в глазах ещё дотлевало. — По головному каравану возражений больше не имею.

Ещё бы она имела. Одно дело — уступить сопернику половину спорных крепостей. Совсем другое — пожертвовать их заведующему задворками, только что произведённому в это достоинство при всей эскадре. Первое — поражение, второе — щедрость. Разницу между ними Настасья Николаевна чувствовала так же тонко, как и наш государь, который эту разницу за полсекунды и сконструировал.

Я посмотрел на мальчика в командирском кресле, мальчик смотрел на меня, и параллельно официальной части между нами шёл второй разговор, беззвучный. Никакой должности «тыловой адмирал», разумеется, не существует: в перечне флотских званий и назначений между «контр» и «вице» ничего тылового не значится. Он выдумал её на ходу и вручил мне с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего. И выстрел этот клал двух зайцев сразу. Заяц первый, очень привлекательный на вид, только что отсмеялся справа от его кресла и больше не требовал вернуть форты. Заяц второй сидел на мостике собственного крейсера в тылу, вдали от места будущего сражения, и при всём желании не мог больше спорить с командующей эскадрой за старшинство. Мы грызлись с Настасьей Николаевной весь сегодняшний день, при штабе и при государе, — и Иван сделал из этого вывод, недоступный большинству взрослых военачальников: развёл драчунов по разным углам, каждому оставил по куску и назвал это назначением. Соломон, помнится, предлагал разрубить ребёнка. Наш ребёнок поступил гуманнее — разрубил караван.

Расчёт строился на том, что у меня хватит юмора проглотить должность и понимания — оценить цену. Расчёт был верный. Обиделся ли я? Обиделся. Немного. Настолько, насколько может обидеться человек, которого при всей эскадре определили сторожем чёрного хода, причём определил ребёнок, годящийся ему в сыновья. Обида была мелкая, вроде камешка в ботинке: идти можно, вспоминается на каждом шагу.

— Вопросы, господа адмиралы? — спросил государь.

— Никак нет, ваше величество, — ответили мы с разницей в полтакта, как плохо сыгранный дуэт.

— Тогда за работу. Скоро начнётся.

Канал погас.

Секунды три на мостике «2525» стояла уважительная тишина, потом из-за края обзора выехал Аякс вместе с креслом.

— Поздравляю с назначением, господин тыловой адмирал, — произнёс он с чувством. — Разрешите узнать: штабу тылового адмирала положен старший помощник? Я бы подал рапорт о переводе.

— Штабу тылового адмирала положен трибунал, Аякс. За шуточки и неуместные вопросы.