Одному из них плазменный сгусток снёс антенное поле и часть носовых надстроек; крейсер даже не вздрогнул. Приказ есть приказ, а их вице-адмирал не любил, когда портили его геометрию.

С двух сторон, из-под скул крейсеров, вырвались магнитные тросы с гарпунными головками, разогнанными до скорости, на которой внешний слой брони перестаёт быть защитой и становится мишенью. Головки прошили обшивку «Елизаветы» по обоим бортам, раскрылись в толще плит и встали на магнитный замок. Тросы натянулись.

Со стороны это выглядело так, будто линкор прошили гигантскими стежками: тысячи метров струн, гудящих от напряжения, протянулись от бортов «Елизаветы» к чужим скулам, и по этим струнам, как по нервам, в обе стороны шла ярость упирающихся кораблей.

Гасить разогнанный линкор — занятие не для слабонервных. «Елизавета Первая» поволокла оба крейсера за собой, как раненый зверь волочит вцепившихся ловчих псов. Тросы звенели на пределе; часть лопнула, хлестнув по обшивке своих же кораблей, часть вывернула из бортов линкора куски внешних плит вместе с гарпунами. Крейсера развернули дюзы навстречу движению и жгли двигатели на полной тяге, дрожа от натуги всем корпусом. Канониры зенитных орудий линкора Зиминой перерубали тросы огнём, но на место перебитых ложились новые залпы гарпунов, и с каждым залпом их становилось больше, чем успевали срезать.

Скорость «Елизаветы» перестала расти. Дрогнула. Поползла вниз.

Сзади подошёл линкор и добавил свои тросы, целя в кормовую четверть, туда, где у любого корабля живёт разгон. Третий узел затянулся, и стало ясно, что дело сделано: втроём они спеленали флагман Зиминой, как пеленают зверя, которому дали добежать почти до самого охотника.

В рубке «Елизаветы» это ощущалось серией рывков, будто корабль на полном ходу цеплялся днищем за невидимые пороги. Людей бросало в ремнях, по переборкам шёл долгий скрежет, и где-то внизу глухо рвался металл. Настасья Николаевна смотрела на счётчик дистанции. Счётчик замедлялся вместе с кораблём. До «Новороссийска» оставались считанные километры: по меркам космоса это даже не расстояние, а вытянутая рука.

Линкор прошёл ещё немного и встал. Вытянутая рука повисла в пустоте.

В рубке стало слышно, как дышат люди. Говорить было не о чем: каждый видел на экранах одно и то же — тройную сцепку тросов, чужую броню по обоим бортам и за кормой и крейсер Суровцева впереди, недосягаемый, как другой берег.

— Ход ноль, — подытожил капитан Мельниченко так, как объявляют диагноз, и, помолчав, добавил: — Разрешите готовить противоабордажные партии.