— Любуетесь? — спросила Зимина.

— Работаю, — поправил Суровцев. — Любоваться буду позже. Когда подпишу рапорт.

— Смотрите внимательно, госпожа контр-адмирал. Эскадры у вас больше нет. Есть отдельные экипажи, которые ещё умирают за вашу гордость. Предложение короткое. Я останавливаю избиение — всё и сразу: прекращение огня по остаткам эскадры, гарнизоны фортов остаются нетронутыми. Взамен Иван Константинович, живой и невредимый, переходит на борт «Новороссийска». Один мальчик против всех ваших людей разом. Торг, о котором любой лавочник может только мечтать.

Он выдержал паузу и добавил без всякой театральности, отчего вышло страшнее:

— Каждая минута вашего упрямства стоит жизни кому-то из ваших подчинённых. Не вам, Настасья Николаевна, — вы под защитой брони и моего личного интереса. Им. Запросите доклады о потерях за время нашей беседы. Я подожду.

Удар был рассчитан безошибочно и пришёлся туда, куда целили. Зимина перевела взгляд с экрана на собственную карту, где продолжали гаснуть отметки. За каждой стоял экипаж, у экипажей были командиры, и большинство этих фамилий она помнила без списков. Командир, который торгует жизнью государя ради жизни подчинённых, перестаёт быть командиром. Командир, который смотрит, как его людей добивают ради принципа, перестаёт спать. Суровцев предлагал ей выбрать, кем именно перестать быть, и не скрывал, что наслаждается процессом.

Она снова посмотрела в экран. Спокойствие на её лице было той редкой разновидности, которая обходится человеку дороже любого крика.

— Вы получите императора, — раздельно сказала Зимина, — только через мой труп.

Она произнесла это без пафоса и без дрожи — тем ровным тоном, каким подтверждают получение приказа. От этого фраза перестала быть фигурой речи и стала пунктом плана обороны.

— Что ж, видит Бог, я этого не хотел, — Суровцев пожал плечами, и в этом жесте окончательности было больше, чем в ином приговоре. — Но если это ваше последнее слово, то я его удовлетворю. Ожидайте. Я скоро буду.

Экран погас.

Несколько секунд на мостике «Новороссийска» было слышно только рабочее бормотание постов. Потом вице-адмирал поднялся из кресла, и бормотание стихло само собой.

— Операторам: передать штурмовым командам корабля — абордаж. На корабли сцепки: абордаж, готовить штурмовые группы, порядок высадки прежний, отработанный. — Он повернулся к старшему помощнику. — Вам, капитан, отдельное распоряжение: подведите «Новороссийск» вплотную и пристыкуйтесь к линкору. Я хочу иметь возможность дойти до госпожи Зиминой пешком.

Старпом позволил себе ровно секунду удивления.