Приз стоил прогулки. Тем более что приз был двойной.

С Иваном Константиновичем всё упиралось в политику, а политику Валериан Николаевич презирал ровно до тех пор, пока она не начинала приносить пользу. Живой император, доставленный первому министру, превращал сегодняшний мятеж в законную опеку над престолом. Мёртвый превращал его в трагедию с виновными, и на роль виновных нашлись бы люди поудобнее него. Оба товара имели спрос. Какой везти, он не решил до сих пор, и это его не смущало: в хаосе абордажного боя случаются любые случайности. На то хаос и существует, чтобы на него списывать.

С Зиминой было сложнее, и сложность эта была приятной.

На неё он смотрел без всякой политики — по-мужски. Красива? Бесспорно, но этим страдают многие, и одно это не стоило бы даже второго взгляда. Дело было в другом. Под «Новой Москвой» он увёл у неё полсотни крепостей и ждал в ответ бессильной ненависти — получил же противника, который сегодня едва не дотянулся форштевнем до его борта, а потом смеялся ему в лицо. Такой характер в его кругу называли дурным. Сам он называл это породой. Дикая кошка, которая царапается тем сильнее, чем ближе к ней подходишь: таких не покупают на рынках, таких приручают, и занятие это на любителя. Суровцев был любитель.

Что делать с прирученной — вопрос отдельный и не сегодняшний. Сегодняшний звучал грубее: доживёт ли дикая кошка до конца абордажа, и если доживёт, то в каком качестве. Ответа у него не было, и отсутствие ответа раздражало его сильнее всего остального в этом безупречно складывающемся дне.

Он поймал себя на этой мысли, повертел её, как патрон, и убрал в дальний подсумок. Сантименты перед боем — роскошь, которую он себе не разрешал. Ну, хорошо — почти не разрешал.

Коридор командирской палубы броня прошла почти сама — он лишь задавал направление. Лифтовая капсула приняла его вместе с винтовкой, вздохнула пневматикой и понесла вниз, к ангарной палубе. На середине пути идентификационный браслет на запястье завибрировал вызовом с мостика.

— Что со стыковкой? — спросил Суровцев раньше, чем собеседник успел набрать воздуха.

— «Новороссийск» подведён вплотную, переходные узлы состыковать не удаётся, принимающие отсеки «Елизаветы Первой» с этой стороны покорёжены настолько, что… — не успел доложить старпом.

— Не страшно. Пойдём на шаттлах.

— Но вызываю я по другому поводу, господин вице-адмирал. В секторе происходят, так сказать, изменения. Часть фортов второй линии начала массово сбрасывать соединительные тросы и включать маршевые двигатели.

— Уточните: сколько.