— Вы пойдёте сами, господин вице-адмирал?

— Такие призы не принимают через посыльных, — Суровцев уже шагал к выходу. — Корабль ваш, капитан. Постарайтесь его не поцарапать: он мне сегодня ещё понадобится.

Мостик проводил командующего взглядами и вернулся к работе. Отговаривать вице-адмирала от личного участия никому не пришло в голову: занятие это было бесполезное и небезопасное. Была и ещё одна причина, о которой молчали. Каждый здесь понимал, что по ту сторону переходных узлов находится восьмилетний император, и предпочитал не выяснять, какие именно распоряжения на его счёт получат штурмовые группы. Отсутствие приказа тоже бывает приказом.

Помещение позади мостика числилось в схемах корабля комнатой отдыха командующего. Отдыхал там разве что оружейный шкаф — во всю стену, бронированный, с замком, узнающим хозяина по ладони.

Створки разошлись. «Ратник-450» ждал внутри в раскрытом виде, как ждёт хорошо вышколенный слуга: сегменты разведены, крепления откинуты, каждая мелочь на своём месте. Суровцев начал облачаться: поножи, сегменты бёдер, кираса, наплечники, перчатки с замками на запястьях. Броня сходилась на нём с тем сытым металлическим звуком, который ни с чем не спутает человек, хоть раз ходивший в ней под огонь. Последними ожили серво-мышцы: костюм чуть присел вместе с ним, принял тяжесть на себя, и тяжесть исчезла.

В зеркальной панели шкафа отразился некто массивный, глянцево-тёмный, с чужими плечами и знакомым лицом. Суровцев осмотрел отражение с придирчивостью портного и остался доволен: броня сидела как влитая, а человек в броне выглядел ровно тем, кем являлся, — самой большой неприятностью сегодняшнего дня для линкора «Елизавета Первая».

Из стойки он взял штурмовую винтовку, проверил магазин и подсумки, привычно качнул оружие в руках. Давно он не ходил на абордаж. Достаточно давно, чтобы успеть соскучиться, и недостаточно давно, чтобы разучиться.

Когда-то, в чинах поскромнее, он входил в чужие корабли первым в колонне и до сих пор помнил то ни с чем не сравнимое ощущение: переступаешь срез пробитого борта — и вся большая война, со всеми её эскадрами, картами и стратегиями, сжимается до ширины одного коридора и чужого дыхания за ближайшей переборкой.

Поводов для волнения не находилось при всём желании. Космопехоты «Новороссийска» вместе со штурмовыми командами трёх кораблей, державших «Елизавету Первую» на тросах, хватало для зачистки линкора с избытком. Экипаж Зиминой был измотан боем, внутренние переборки местами покорёжены её же собственным оборванным разгоном, а противоабордажные партии готовились отражать нападение, не зная ни его времени, ни направлений. Оба этих пункта были привилегией нападающего, а делиться привилегиями Суровцев не планировал.