А я была только рада такому повороту дел. Мы с Лидой хорошо провели время, она похвасталась новыми обновками: ей купили платье и домашний халат. Потом мы с братиком вернулись домой. Значит, тогда Вадим был пьян? Или отсыпался?
- Ну, все, теперь покатится по наклонной, клубочек маменькин сыночек, – мама ликовала.
Не знаю, жалко ли мне было Вадима? Наверное, нет. Он взрослый. Что его жалеть? Сыт, обут, одет. Мне было жалко бабулю. Она наверняка очень переживает за него. А мамочка была счастлива. Ее счастье, и моя радость за нее перевешивали любую жалость.
Весь вечер родители обмусоливали эту тему. Папа тоже порадовался новостям.
- Я знал, что этим кончится. Избаловали сученыша. Работает мальчик их, шубы шьет, зарабатывает. Сволочь! Знаешь, Рая, не могу ему простить, что он тебе шубу не сшил. - Папа снова высказал свою давнюю обиду, - Должен был сразу же тебе сшить, подарить тебе: "На, сестренка, носи!" Нет же, подлец, сученыш паскудный.
- Какую шубу? Я ж тебе говорила уже, от него не дождешься. Надеюсь, сдохнет под забором где-нибудь, выблядок. Скажешь тоже – шубу, он меня три метра довезти не мог до Надьки. Пусть все мои слезы ему аукнутся.
Теперь уже мама была не против моих визитов к бабуле, даже наоборот, настаивала на них.
- Линда, сходи к бабке, одна иди, так быстрее, – сказала она мне в первый же наступивший выходной. – Посмотри там, как у них дела? Где Вадим, посмотри, хорошо? Придешь, все расскажешь.
- Мам, до скольки мне можно побыть там?
- Ну, часа на два-три. Скажи потом, что уроков много.
- Хорошо.
Да, Вадим стал пить, и это было очевидно. Тася очень подурнела, бабуля сникла. Дедуля, не знаю, вроде бы не изменился. Он часто составлял компанию Вадиму, как мне поведала бабуля.
— Этот Ирод, вместо того чтобы запретить ему, сам лакает с ним. Но твой дед хоть напьется и сразу спать заваливается. А Вадим начинает куролесить. Этот Ирод потом дрыхнет, а его сын что вытворяет!
Подумать только, прошло так мало времени, а как всё кардинально изменилось у бабули. И теперь ни она, ни Тася не пытаются больше скрывать безобразия Вадима.
Что ж, как оказалось, пьянство Вадима хорошо влияет на мою мамочку. Она не стала злорадствовать и потешаться над Вадимом открыто, нет, она предпочла наслаждаться этим втайне, в стенах нашего дома. Ну, может быть, ещё на работе с подругами. Мама сочувствовала бабуле, даже лже-поддерживала её.
— Мам, — разговаривали они по телефону, — представляю, как ты себя сейчас чувствуешь. У нас на работе все только об этом и говорят. В туалет выйти нельзя. Сразу спрашивают: "Рая, а правда твой брат жену избил? Рая, а правда твой брат отцовскую машину разбил?" А я отвечаю, что вы ко мне пристаёте, я откуда знаю?