В комнате стоит шифоньер, на полочках разложены вещи. Время от времени внутри наводится идеальный порядок. Но постепенно в нём снова становится бардачно. Что-то положили быстро, мол, потом разберу, стопочку белья. Или подобрали раскиданные вещи по комнате и снова в шифоньер. И наступает такой момент, что ты открываешь дверку, а на тебя сваливаются вещи. То ли внутри не осталось места, то ли шифоньер злится на такую наглость, мол, черт-те что сделали из меня, не шифоньер, а свалка какая-то, нате вам и швыряет нам назад наше тряпьё. Я тоже шифоньер. Постепенно в меня скапливаются разные вещи: мятые, грязные. Складываются, складываются, и когда-то тоже вывалятся наружу.
Жила я себе тихонечко, любила Надю, Тасю, Вадима. И хотела бы так дальше жить. Не хочу видеть и знать их с плохой стороны. Например, Надя ругает маму нарочно, чтобы я согласилась с ней, а я не хочу. Каждый раз ее замечания про маму словно шпильки протыкают мое сердце. Я очень хорошо стала понимать Надину интонацию, недовольство, даже когда она улыбается. Наденька, как же мы хорошо ладили раньше! Ты читала мне книжки, мы гуляли с тобой, разговаривали о чем угодно, смеялись, шутили. Как же это было давно! Сейчас все наши разговоры, почти все, сводятся к одному — к моей маме. И любые мои попытки противиться этому, не замечать или увести разговор в другую сторону обречены на провал, к сожалению.
Или Тася. В свете последних событий она открылась мне с другой стороны. И дело не только в этом пресловутом горшке, она стала злее. Будто даже обижается на меня. А я, правда, не знаю в чем причина.
И все это плохое копится во мне, как в шкафу. Их замечания, особенно про маму. А я не хочу передавать их маме. Она и так переживает. Хотя иногда меня так и подмывает все ей выложить. Чуть-чуть я все же ей рассказываю. Но когда мамочка начинает закипать, я тут же начинаю вроде бы оправдывать Надю или Тасю. Мол, мамочка, не обращай внимания, она не понимает сама, ей, может, кто сказал. Это же очень глупо. Как же так получается? Но знаю точно: я отдаляюсь от них, от моих теть. Ухожу в себя. И это лучшее, что я могу сделать.
Глава 49
— Линда, доченька, всё-таки есть Бог на свете! — мама вернулась с братиком с работы, кажется, она чему-то очень рада. — Ставь чайник, у меня пирожки тут, будем чаевничать.
Прямо будто бальзам на душу, когда моя мамочка в хорошем настроении.
— Я тебе такое расскажу, доченька.
Мне не терпится узнать, что же случилось, потому что совершенно ничего не приходит в голову по этому поводу. Это и не важно, мама довольна — это главное.