— Надя, мы пришли.
Надя кажется, опять недовольна. Пускай! У меня совершенно нет желания успокаивать ее. Да и от чего? Перед самым кладбищем так же, как и раньше, продавали цветы. Я купила несколько букетиков гвоздик, положила их на могилки. Но какой же тут бардак! Невооруженным глазом было заметно, что за ними никто не ухаживает. Как смогла, прибралась: подобрала несколько веток, соорудила из них веник, подмела. Повыдергивала сорняки, протерла кресты и памятники. Надо будет прийти сюда еще, помню, тут рядом есть колонка с водой. Возьму тряпок, баночку для воды, приберусь получше.
Оборачиваюсь, снова вижу ее: задумчивый взгляд, приподнятая прическа, бантик — женщина с фотографии. "Здравствуйте", — мысленно здороваюсь. "Надеюсь, у вас все хорошо". Соседняя оградка тоже неухоженная и заброшенная. Не знаю, уместно ли, придя на кладбище в следующий раз, прибраться немного и там? Ведь вокруг много таких же заброшенных и грустных могил. Люди уезжали из города, многие уехали — кто в спешке, кто против своей воли, по необходимости или из страха. Люди, уезжая, забирали свои вещи, мебель, но не сумели забрать свое прошлое, своих предков. Только воспоминания о них. Они все остались здесь. Навечно.
— Надя, я хочу пройти к бабушке. Ты не знаешь, где она похоронена? Дорогу?
Хотя кого я спрашиваю. Вряд ли я сама справляюсь. Если сюда мы часто приходили с бабулей, то на могилу бабушки я ходила гораздо реже, да и находится она дальше, вглубь кладбища.
— Навряд ли я смогу вспомнить. - бурчит Надя.
— Я попробую, хорошо?
— Идем, — голос Нади пропитан скрытым недовольством.
Найти могилу бабушки было труднее, но я справилась. Для этого мне пришлось ориентироваться на что-то знакомое, за что бы зацепился мой глаз, что-то, что подсказало бы мне направление, тропинку. И я нашла: небольшой холмик, насыпь. Встав рядом, стала осматриваться по сторонам и попросила мою память помочь мне. Немного покапризничав, память всё-таки вторила моей мольбе. Вот и ещё одна знакомая оградка.
Но что это? Не может быть! Рядом с могилой бабушки — новая. Судорожно читаю надпись: «Белова Мария Степановна». Мария? Здесь лежит Мария? Эта та Мария, что жила с Сачком? Смотрю на цифры. Да, это она. Она умерла четыре года назад. Четыре года! Поворачиваюсь к Наде.
— Ты знала?
— Нет, — Надя кажется, тоже ошарашена от увиденного.
— А где тогда Сачок? Это он её здесь похоронил?
Бесполезно, Надя не знает.
Глава 97
Вечером звоню домой, рассказываю новости. Папа, кажется, в шоке, разозлился не на шутку. Разговариваю с мамой и слышу в трубку, как он орёт: