— Ну, нужно его уговорить.
— Да на хрен его уговаривать, Линда? Пусть остаётся здесь со своей шваброй. Без него спокойнее будет, пусть с этим алкашом другие мучаются. Он и отца будет спаивать.
— Мам, но он же папин отец.
— Какой он в жопу отец?! Алкаш подзаборный, а не отец. Отец бы так себя не вёл, отец бы не притащил в дом эту потаскуху.
— Мам, но как же он один? — чуть не плачу.
— Нормально, во-первых, не один, а со своей Марией. Раз. Во-вторых, он и сейчас живёт сам по себе. Два. А в-третьих, ты вот плачешь, а мы ему безразличны.
— А где он будет жить, если мы продадим дом?
— Мне всё равно. Отец даст ему какую-то часть, и всё, пусть где хочет, там и живёт... Линда, как и твоей тёте, ему никто не запрещает передумать в любой момент, — решила успокоить меня мамочка. — Захочет, пусть едет с нами.
«Может, передумает», — подумала я про себя.
— Сейчас хоть на самолёте можно ещё улететь, на поезде уже страшно передвигаться. Вот, Тоня рассказывала вчера по телефону: у неё дядька старый поехал на поезде, так пять часов простояли, уже думал, дальше не пропустят, так и останется там в вагоне.
— А мы скоро переедем?
— Не знаю. Сейчас отец твой поедет с бабулей, посмотрят всё, но Витя сможет только через месяц поехать. Посмотрят и нам потом приедут, расскажут. Если всё нормально, надо будет потихоньку всем заниматься. Но я думаю, что всё будет хорошо, им понравится. И подальше от его потаскух. Хотя я знаю, как ему не хочется оставлять тут свою проститутку, ничего, никуда не денется.
Глава 62
В школе, кажется, ничего не изменилось, всё осталось прежним. Обнялись при встрече с Катькой.
— Кать, ты подросла, по-моему, немного, — улыбаюсь подруге.
— Ага, подрастёшь тут! Линда, я вообще удивляюсь, как я живой осталась, — смеётся Катька.
— А что случилось?
— Свадьба эта придурочная, ты же знаешь. В городе чёрт-те что, а они свадьбу играть надумали. Мать в долгах как в шелках теперь, никогда не расплатится. Только немного отдаст долг — надо новый брать на жратву.
— Что, совсем так плохо?
— Не то слово. Видишь, я во всём старье опять. Ничего нового не прикупили. Туфли ужасно жмут, аж пальцы выворачивает, но новые не предвидятся. Ботинки, правда, купили, но осенью и зимой в них буду ходить. И то это тётя мне подарила.
— Кать, не расстраивайся, это всё временно.
— Одно хорошо: эта дура теперь не с нами живёт. Переехала к мужу. Посмотрим, сколько она там протянет.
— Да пусть протянет подольше, — говорю я, — ты же не хочешь, чтоб она вернулась обратно.
— Упаси Господи!
В отличие от Катьки, Наида Эдуардовна выставляла себя на обозрение во всей красе. Новый костюм, никто не сомневался, что он новый и дорогой. Жирный макияж, килограмма три украшений, одних только цепочек целых три штуки, разнокалиберных по толщине. Ещё бы ей будку с верёвкой прицепить — и вылитая псина. Гав-гав. Правда, Наида Эдуардовна не гавкает, вернее, нечасто, всё-таки, а только подожмёт свой носик так, что на нём образуются складочки, как на спущенных колготках, и губки растянет в ниточку, и презрительно окинет взглядом всё вокруг. Будто недоумевает, мол, что я, такая прекрасная королевна, делаю в этом ужасном месте, как я сюда попала, кто все эти люди маленького роста вокруг? Хотя старшеклассники довольно подросшие, попадаются и высокие среди них. Несколько даже выше, чем Наида Эдуардовна.