Глава 46
Надя призывает меня бунтовать против мамочки.
— Ты уже взрослая, Линда. Ты имеешь право сказать маме, что тебе что-то не нравится. Даже одёргивать её.
Хм, Надя, подумала я в тот момент, а что, маленькие не имеют права говорить? Я думаю, наоборот, маленьких детей надо внимательно слушать, прислушиваться к ним. Маленьким сложнее, чем взрослым.
— Ты имеешь право, Линда! — настаивала Надя.
На что, на что, Надя, я имею право? Столько много людей ругаются с моей мамой, убеждают её, уговаривают. И что? Дело не сдвинулось с мёртвой точки ни на сантиметр. Что толку, что я тоже буду высказывать недовольство своей маме? Разве от этого что-то изменится?
— Не надо её бояться, Линда. Тебе не стоит её бояться. Она только кричит. А вот если ты хотя бы раз ответишь ей как следует, то вот увидишь, она сразу успокоится.
Глупая Надя, неужели ты думаешь, что я боюсь маму? Да, конечно, я трепещу перед ней, и возможно. Но ведь дело не в этом, совсем не в этом. Дело не в страхе, Надя, в любви. Я люблю её, беспокоюсь за неё, молюсь. Я боюсь не за себя, глупая, глупая Наденька, я боюсь за неё. Что если её сердце не выдержит, что если негатив снова возымеет силу, что если папа её ударит, что если она... что-то сделает с собой?
— Ну что? — Надя пристально разглядывает меня. — Что ты скажешь? Ты согласна со мной?
Я начинаю закипать. Это вообще не твоё дело, Надя.
— Не молчи, Линда. Скажи что-нибудь. Ты всегда молчишь, так нельзя!
«Может, правда, пора повзрослеть?» — пронеслось в моём мозгу.
— Надя, я не знаю.
— Ты всегда не знаешь. Надо знать, Линда. Уже надо знать, ты не ребёнок.
— Что мне надо знать? Что именно?
— Ну, — кажется, Надя не ожидала такого вопроса, — как что? — собралась она. — Что твоя мама не права!
— Что это изменит?
— Как что? — округлила Надя глаза. — Как что? Это изменит всё.
— Нет, Надя, не изменит.
— А ты попробуй, — Надя улыбается, — попробуй.
— Я пробовала.
— Нет, ты пробовала не так. Ты плакала. А плакать не надо. Надо с ней твёрдо говорить.
— Ты же не знаешь.
— Чего?
— Как я с ней разговариваю. Ты же не видишь. А мы с ней разговариваем каждый раз.
— Как? О чём? — кажется, Надя снова растеряна.
— Обо всём. Я не буду ругаться с мамой.
— Как знаешь, тебе решать. Я хочу как лучше для тебя.
Надя обиделась. Мне всё равно. Неужели она и правда считает меня слабачкой? Да, это так. «Бедняжка Линда», наверное, она меня очень жалеет. Я понимаю, Надя. Я всё понимаю. И про маму тоже. Но в нашем доме так много неспокойных дней. И так мало спокойных. Я не буду портить и их. О чём ты думала, Надя, что я тотчас брошусь к телефону, позвоню маме и выскажу ей все обиды? Или что, когда я вернусь домой, я стану другим человеком и при первой возможности докажу это тебе? Наору на маму, буду с ней грубо разговаривать, обижать её? Как ты себе это представляешь, Надя? Нет, пусть я лучше буду плаксой, трусихой, слабачкой, я согласна, мне всё равно. Мне всё равно.