— Рядом с моей матерью? Эта шлюха рядом с матерью? На нашем участке?!..
— Мам, я не знаю, как так получилось, — стараюсь говорить потише, кажется, Лилечка имеет некрасивую привычку подслушивать, да и Надя тоже.
Если бы сейчас мне не надо было сдерживаться в разговоре и обдумывать слова, я бы, конечно, разговаривала по-другому. Но рядом Надя и Лилечка, приходится говорить коротко, по существу и деликатно.
Три дня длились мои поиски Сачка. Сказать, что они увенчались успехом, — это не так. Успех — когда ты доволен, когда ты рад достигнутому. Мои поиски закончились большой болью, душевной и сердечной болью.
— Это ваш дедушка, значит, был? Понятно, — кивает головой женщина, — он о вас рассказывал. Всё мечтал, что скоро к вам поедет. Но не мог найти ваш адрес. Вроде говорил, что родственница живёт здесь, но адреса не помнит. Как вы уехали, он её ни разу не видел.
— Ни разу?
— Да. Когда Мария померла, её родня выгнала его из дома, ну, где они с Марией жили.
— Куда?
— На улицу, пойти ему было некуда.
— И где он был это время?
— То там, то сям, кто приютит. Хорошо, холодов таких сильных нет, в сарае жил последнее время, вон в том.
— В сарае?
— Да. Люди его подкармливали. Пенсию получал. Правда, с документами проблема была, но Васька ему помог что-то там оформить. Васька, он-то и жил у него последнее время.
— А где этот Василий?
— Месяца три как помер. Запойный тоже был.
— Господи, а как же, когда он умер, как его похоронили, где?
— Он три дня лежал в сарае, пока нашли его. Может, и больше. Васька в основном хоронил, ну и люди скинулись малость.
— А где его похоронили? — впитываю слова женщины, боясь пропустить хоть малость.
— На Орехонском кладбище. Там, по-моему, но точно не могу сказать.
— На Орехонском? Оно почти за городом.
— Да, кажется, там.
— Когда он умер?
— Два года уже прошло. Так, надо вспомнить… По-моему, в сентябре, осенью. Да, осенью...
Мне не хотелось возвращаться к Наде, видеть ее сейчас, поэтому я пошла в парк, вернее, в сквер, и долго сидела на лавочке. Было так паршиво, что меня беспрестанно тошнило.
Этот вечер был ужасным, тяжелым. Сначала разговор с Надей, потом звонок родителям.
— Надя, он умер два года назад. Мне сказали, что он искал тебя.
— Никто меня не искал.
— Ты видела его? Общалась с ним?
— Да.
— Но мне сказали, что нет.
— Откуда они могут знать?
— Я ничего не понимаю. Ты звонила нам не так давно, говорила, что навещала его, что у него ноги болят.
— Ну… — замялась Надя, — я не сама его навещала, через знакомого. Он мне и рассказал.
— Но он два года как умер!
— Не знаю, Линда, ты меня совсем запутала. По-твоему, я что, обманываю тебя? И зачем ты веришь чужим людям? — Надя разозлилась. — Я ни в чем не виновата, чтобы сейчас отчитываться перед тобой! Наоборот, это вы виноваты, уехали, бросили его на произвол. Он твой дед, а не мой.