Мне понравилось в Москве, но жить бы я в ней не хотела. Климат тут холоднее, чем в нашем городе, да и сам город показался мне сероватым, особенно в плохую погоду.
Да, я была на прудике, но лебедей там сейчас не было, потому что холодно. Но я видела их деревянный домик: он должен был плавать по воде, но в это время года стоял на берегу. Видимо, тётя Лида имела в виду, что лебеди живут там летом, может быть, весной, но не сейчас.
Самое лучшее для меня открытие в Москве — это творожные сырки, сладкие. У нас таких не продают. Просто сладкая творожная масса, завёрнутая в бумагу. Бабуля каждый день мне их покупала.
Ходили с бабулей по магазинам, выбирали своим домашним подарки. Братику купили игрушечный грузовик. Он будет очень рад, правда, недолго этот грузовик протянет.
Пока мы были в Москве, купили почтовых открыток, и я послала одну Катьке по почте, она просила об этом. Говорит, что ей интересно будет получить открытку из Москвы, она её сохранит на память.
Сегодня ночью мне снились кошмары. Рядом с кроватью, где я сплю, на стене висит ковёр, и каждый вечер, засыпая, я смотрю на его узоры, на тот кусочек, который у меня перед глазами: на бордовом фоне тёмно-зелёные листики, завитушки, белые крапинки, чёрная окантовка. Мне нравится проводить пальцем по ковровому ворсу, он мягкий и густой, это меня успокаивает.
Мне приснилось большое чёрное озеро. Я бегу к нему и понимаю, что так делать нельзя, нужно остановиться, но всё равно продолжаю бежать. Вот озеро уже совсем близко, и я наступаю в него, но почему-то не тону, вода не обволакивает меня. Мои ноги приклеены к нему, чёрная жижа начинает медленно подниматься по ним. Я падаю на спину, и жижа, словно нити, оплетает мои волосы. А потом из озера появляется красная рука, хватает меня за горло и начинает душить. Сначала я пытаюсь оторвать её от себя, но руки скользят по чёрной жиже. И тогда я закрываю глаза, чтобы умереть. Всё бесполезно, всё тщетно. И тут я слышу голос:
— Борись... борись.
Не понимаю, откуда он раздаётся и чей он.
— Борись, — голос очень близко.
— Борись, — теперь голос раздаётся издалека.
— Спасайся, Линда. Беги, Линда.
Теперь голосов стало много.
— Нет, я не сумею. Простите меня, голоса. Я умираю.
И тут какая-то сила вытолкнула меня из озера и откинула на траву. А потом трава стала окрашиваться в разные цвета и превращаться в огромный ковёр.
А потом я проснулась. Время было четыре часа утра.
Больше я не смогла уснуть, просто лежала на кровати и размышляла о разном.
Например, о том, где сейчас моя бабушка, которая умерла? Мама говорит, что в аду. Я с ней соглашаюсь. Не знаю, жалко ли мне её? Скорее всего, я просто принимаю этот факт как данность. И даже если я пожалею её, что я смогу сделать? Ничего. Однажды я увидела в переулке рядом с нашим двором умершую кошку. Я плакала, мне было её жалко. Если бы я смогла дотянуться до неё, я бы её похоронила, закопала в землю. Но она лежала глубоко между стен. К ней было невозможно протиснуться. Тогда я прочитала молитву «Отче наш», чтобы Боженька о ней позаботился. Каждый день я приходила посмотреть на эту кошку, она была рыжая. Хорошо, что на улице было прохладно, не было мух. Тогда, наблюдая за ней, я удивилась тому, как быстро разлагается её тело. Мне почему-то казалось, что это будет долго, но с каждым днём она всё больше таяла и исчезала. И мне было хорошо. Значит, кошка уходит из этого мира в другой, непременно лучший для неё. Однажды она совсем исчезнет, и никто не вспомнит о ней больше. Никогда.