Только сейчас Алекс обращает внимание, как же много повсюду растяжек. Неприметных, привычных глазу, ставших неотделимой деталью урбанистического интерьера. Остающихся в тени обывательского равнодушия и окружённых ореолом полного отторжения любопытства. Так обычный человек смотрит на ель, и видит лишь дерево; и только дендролог может сразу определить её возраст, условия и климат прорастания, сорт игл и многое другое…

— Так, на чём мы остановились? — спрашивает его Кожа.

Они начинают медленное скольжение над проспектом и его оживлённым автомобильным потоком. Панк, как и другие, натянул утеплённый кожаный шлем, которому мим откровенно завидует — его собственную непокрытую голову словно сунули в морозильную камеру.

— Ты рассказал, что вы — летающий мусор, — отвечает Алекс. Всё ещё излишне напряжённый и судорожно вцепившийся в ремни аркана, он не склонен тратить время на подбор вежливых эпитетов. — Отбросы, наплевавшие на устройство социума и живущие разбоем…

При этом Бельмондо начинает втайне испытывать нечто, подозрительно напоминающее удовольствие от полёта. Упоение, пробирающееся в душу от плавного скольжения над миром, скольжения столь же чудесного, сколь и запретного.

На молодого человека вдруг накатывает дурманящее умиротворение и восторг от полной невесомости. Он как будто вернулся в материнское чрево или обрёл скрытые пренатальные воспоминания. Алекс ощущает себя ещё не родившимся ребёнком прародительницы-планеты, ничтожно-крохотным в её огромном животе, за границами которого раскинулся безграничный космос…

— Ну, земеля, это ты загнул, — Кожедуб издаёт ухающий звук, и мим понимает, что так тот похохатывает. — Ага, панков вправду принято мусором считать, да вот… Впрочем, чего я тебя переубеждаю? Считай нас героями со сверхспособностями, живущими над родным городом и следящими, чтобы всё в нём было хорошо. Себя в обиду не даём, это верно. Но и другим жить не мешаем. Сам увидишь. Хирундо — большая семья. И вовсе не секта, — чуть громче и напористее добавляет он, — если ты об этом подумал!

Алекс хочет ввернуть ремарку про ограбление оперативного штаба майора Динельт, но вовремя прикусывает губу. Ему вдруг представляется, как Кожедуб глубоко оскорбляется на нападки чужака, дёргает специальную верёвку, избавляясь от балласта, и феромим с воплем летит навстречу скорой и болезненной смерти…

— Религий у нас много разных исповедуют, — тем временем продолжает перелётный за его спиной, — и хоть основополагающая тоже имеется, в сектанты я записываться не намерен…

— Что за основополагающая? — бормочет Бельмондо, некстати обернувшийся и оценивший, насколько далеко остался край жилого комплекса, с которого они стартовали. Паркинга, где базировалась Татьяна и её люди, больше не видно. — Религия, про которую ты говоришь?