Включившись в монотонность путешествия, уловив и впитав его ритм, Бельмондо начинает понемногу понимать философию небесных анархистов. Здесь, наверху, всё мирское кажется таким далёким, незначительным, лишённым смысла. Воспитание потомства, забота о завтрашнем дне, рост цен, самодурство политиков, бессилие слабых против нахальства сильных — всё это представляется наносным, несущественным, насквозь искусственным и мешающим жить. А потому Бель ещё сильнее жаждет узнать, чем же кормятся обитатели крыш…

Его снова пристёгивают. На этот раз значительно быстрее, потому что он почти запомнил, какой ремень куда продевать и как встать, чтобы не мешать процессу. Взбирается на бортик крыши сам, сам же перебирается через ограду, и поджимает ноги точно по приказу Кожедуба.

— Молодец, остряк, — хвалит тот, через секунду заскользив за мимом. — Только сперва ты мне ответь, Бельмондо, чем сам-то живёшь?

Алекс не совсем ожидает встречного вопроса. А потому какое-то время пожёвывает губу, стараясь лишний раз не смотреть по сторонам. Поправляет на шее ларингофон, и лишь после этого отвечает:

— Я доставляю послания. — Он вспоминает дело Дубинина, и по коже продирает морозом. — Особенного рода, так сказать. Многие считают, что у меня хорошо получается, и поэтому я получаю вполне достойную оплату…

— Ага, земеля, понял тебя, — признаёт Кожа. — Такие как ты имеются и в нашем братстве. Но главное, что вас отличает, это не род занятий, а место проживания. Доходит? Ты — мим из муравейника, маленький и похожий на других. Мы — вольные жители, способные мазнуть пальцем по запотевшему небу.

— Поэтично, — усмехается Бель. — В сорокаградусный мороз тоже пальчиком по небу шоркаете?

— А когда они были, морозы твои сорокоградусные? — откликается «ласточка», ничуть не обидевшись на снисходительный тон. — Ну а если подмораживает, у нас для таких случаев коммуны имеются. И тепло там, и ненастье можно переждать…

Шесть фигур плавно пересекают пространство меж зданиями, отражаясь в стёклах. Повсюду сверкает реклама, и Бельмондо с неудовольствием замечает на одном из фасадов огромный баннер с роликом «Колланадина». Ему кажется, что Святослав Дубинин теперь будет преследовать его всегда и всюду, словно беспокойный призрак. Мим отворачивается, едва не закрутившись против часовой стрелки…

На следующую крышу они прибывают почти сразу, этот перелёт Алекс даже не успевает прочувствовать. Поднимаются на мачту с антеннами и ретрансляторами спутниковой связи. Заиндевевшие перила лестницы обжигают пальцы, и курьер пытается вспомнить, где потерял перчатки. Отмеряя каждый второй шаг, по бедру увесисто похлопывает саквояж.