Теперь Бель обращает внимание, что блочные складные рукоятки для управления арканами у всех аэропанков разные. Кто-то пользуется личной, любовно отремонтированной на десять раз; а у кого-то она «общественная», подчас лишённая тормозной системы или разгонного блока. Почти на каждой крыше мим замечает скрытные хранилища рукоятей, замаскированные под отделения распределительных шкафов и носящие схематический набросок птички. После спуска хирундо кладут туда использованные блоки, перед следующим прыжком вынимая новые на другом конце площадки.

Пристегнувшись на вершине мачты, аэропанки и их спутники снова скользят в бездну. К очередному бетонному айсбергу, упиваясь ноябрьским ветром и упруго раскачивая звенящие тросы.

— Значит, среди вас есть мимы? — уточняет Бельмондо, пытаясь подсчитать, какую по счёту крышу они покинули. — И банкиры, и клерки, и полицейские? Главное, это образ жизни, а не статус офисного раба, я верно понял?

— Вот чего ты докопался, земеля? — с притворным негодованием перебивает его Кожа. — Думаешь, ты первый, кто мечтает вывести меня из равновесия и разрушить картину мироустройства? Ха! Конечно, в нашей братии клерков нет. Точнее, есть, но все сугубо бывшие, точно говорю. И курьеры есть, и копы, и продавцы. Все — бывшие. С нами вообще поварись, так сразу поймёшь, что в жизни по-настоящему важно, а что — химера, поклоняться которой тебя медиалисты заставили, да инфоспатиум гнилой…

Он фыркает.

— Думаешь, такому животному, как человек, в самом деле важна марка соратобу или известность изготовителя мебели? А может, производительность нового портативного терминала? Или достижения в любимой инфоспатиумной игре? Понадобятся тебе солнцезащитные очки из новой коллекции или ботинки телячьей кожи, когда ты ляжешь в могилу наравне с нищим? Не-а, не понадобятся… Купить в наши дни можно только новое здоровье, но с этим у «ласточек» проблем как раз не имеется. А лейблы на шмотках? Чушь всё это, земеля. Новую душу тебе не предложит ни один производитель косметики или бытовой техники.

— А вы предложите? — в очередной раз проклиная свой болтливый язык, не сдерживается Алекс.

И всё же ощущает, что ему близка и симпатична чуть развязная и упрощённая, но искренняя манера Кожедуба излагать философию перелётных.

— Прости, если задел, иногда мне…

— Да не извиняйся, земеля, — отмахивается тот. — Если мне что не по нраву придётся, я тебя мигом отстегну, и все дела… — Он смеётся, на этот раз в голос, так гулко, что слышно и без наушников; Бельмондо холодеет ещё сильнее. — Нет, новую душу мы тоже предложить не сможем, — вдруг посерьёзнев, продолжает старший хирундо. — Но старую сохранить в чистоте поспособствуем. Проветрим, так сказать.