— Не нужно врачей, — медленно, чертовски медленно восстанавливая контроль над собой и сознанием, отвечает Гардт. Она не ожидала. Никак! И попалась в собственную ловушку, бросив все силы на борьбу с голограммой, за которой крылась гранитная скала. — Я в норме…

Она придвигает кресло и тяжело опускается в него, подкатившись ближе к столу.

— Я в третий раз спрошу тебя, ба, — не унимается Маша, теперь туша сигарету о декоративную чернильницу рядом с антикварными настольными часами и крохотной статуэткой волгоградской «Родины-матери». — Ты правда в этом замешана? Не ответишь, я уйду отсюда с набором собственных убеждений, ба. И поверь, это будут не самые приятные wild guesses…

— Господи, Машенька, кто бы мог обвинять меня, да только не ты… — огрызается Гардт вместо прямого ответа.

Впервые за огромный срок она ощущает своё тело на все прожитые годы, впустив в себя полувековую усталость. Говорит тяжело, подбородок опущен на сжатый кулак правой руки, упёртой в подлокотник.

— Неужели моя девочка забыла,что эти звери сделали с тобой? Эти грязные дагестанцы, эти сволочи, которым…

Лицо Марии каменеет, и Марианна Олеговна замечает, как много общих семейных черт передалось той от бабки через мать. Глаза девушки опасно сужаются, словно она вспомнила нечто непростое, запретное, но уже давно обузданное. А ещё там бушует смелость, с которой арабские шейхи гладят домашних леопардов, едва одомашненных и посажёных на крепкий поводок…

— Нет. Не забыла, — распрямив плечи, будто перед выходом на модный подиум, отвечает Маша. — И это, бабушка, были не дагестанцы. Там, если ты забыла, был турок, азербайджанец, два таджика и кореец. И это было в Риме. Много лет назад, ба, имоей вины в случившемся ничуть не меньше, чем их… Но япережила . Стала сильнее. И много мудрее.

Гардт вскидывается. Едва не вскакивает в полный рост и правым коленом бьётся об открытый ящик стола. Её лицо искажается в маске отвращения и гнева, отчего нарост на голове морщится, как будто хочет заплакать.

— Ты! — выдыхает бхикшу в лицо внучки. — Ты защищаешьих ! Спятила⁈

Вместо ответа Мария усмехается. Подёргивает плечами, встаёт и по-хозяйски увеличивает температуру на настенном реостате. Марианна молча наблюдает, только теперь почувствовав, как холодно стало в её личном кабинете.

— Знаешь, кого я встретила в вашем аэроузле? — интересуется студентка, возвращаясь за стол. Вынимает портсигар, вертя в пальцах, но не решаясь закурить снова. — Точнее, это он встретил меня в VIP-комнате для прибывших пассажиров, но…

Гардт не хочет слышать. Ей вдруг становится страшно. Очень страшно.