Задыхаясь, женщина идёт вправо. Натыкается на откатившееся кресло, словно незрячая. Возвращается налево, к углу кабинета. Её так и подмывает вызвать безопасников, отдав им приказ схватить внучку и задержать в одной из камер «Грани» до её дополнительного распоряжения…

— Бред… — бормочет старуха с двумя лицами. — Это бред. Паранойя. Господи…

Она дважды, по въевшейся в плоть и душу привычке, крестится: сначала прикоснувшись к собственному лбу, затем ко лбу уродливой «сестры-близнеца».

— Это невозможно… Ты запугиваешь меня! — Женщина вдруг оборачивается. Нацеливает, словно оружие, на Марию указательный палец. — Блефуешь! Да как ты, плюгавка, вообще посмела⁈

— А ты? — с улыбкой, за которой кроется полное непротивление ярости, отвечает Маша.

— Что ты будешь доказывать?

Гардт трясёт, и она шагает в ванную, где хранится запас нейростимов. Говорит на ходу, этим будто бы уничижая значимость собеседницы и произнесённых ею слов.

— Обвинения родственников не учитываются в суде, равно как и оправдательные показания… — презрительно хмыкает Марианна. — Неужели этому не учат в вашем вонючем Массачусетсе?

Но не успевает бхикшу переступить порог ванной комнатки, как Мария за её спиной вздыхает и отвечает негромко, почти без ненавистного англоязычного акцента:

— Конечно учат, бабушка… Именно поэтому со мной он.

Гардт замирает, широко раскинутыми руками вцепившись в дверные косяки на уровне лиц.

Медленно поворачивается через правое плечо. Оцепенело, будто на готовую к броску кобру, косится на секретаршу-неохума, выходящую из режима гибернации. Андрогин с ярко-белыми волосами поднимает голову, с недовольной гримасой выгибает спину, хрустит позвонками и сладко потягивается всем телом. А затем совершенно серьёзно смотрит на Марианну Олеговну поверх широкого инфоспатиумного ошейника, и в глазах лже-прислужницы пляшут опасные чёртики.

— Разговор записан, — приятным мужским голосом говорит существо, о существовании которого бхикшу успела забыть. — И передан медиалистам. В прямом эфире. А ещё я выступлю свидетелем обвинения, даже если мне самому предъявят неумышленное убийство Святослава Дубинина. Со мной-то у вас, хвала Творцу, родственной связи нет…

Мысли Гардт грудой шумной гальки ссыпаются в угол её накренившегося сознания.

Всё перемешивается — ноябрьское небо, недоделанная «Синтагма», строительство Стены, Жнецы, «Бикфорд», запах таббабинола, приезд внучки, «Неферхотеп» и нападение на нижние этажи «Алмазной грани». Женщина оборачивается, прислоняясь спиной к стене. Собирается с силами и шагает к столу. Из заблаговременно приоткрытого ящика на свет появляется компактный пистолет, ствол которого наведён на феромима.