— Щенок! — шипит старуха, окончательно растерявшая властную стать. — Жалкий гном! Ты посмел встать у меня на пути, и думаешь, что останешься цел⁈

— Да, посмел, — вкрадчиво признаёт Алекс, с облегчением расстёгивая и снимая ненавистный обод неохумовского ошейника. — Конечно, вы можете попробовать меня устранить. Но для начала признайте, что проиграли.

Бельмондо осторожно откладывает сбрую липового биотерминала на пол, оставляя на шее лишь камеру, транслирующую происходящее прямо в студии шести крупнейших медиаканалов Посада. Делает несколько шагов к столу и разводит руки, будто хочет доказать, что безоружен. Парню невероятно страшно, теперь это заметно наиболее отчётливо. Но он полон решимости, и та поддерживает его, словно спасительный корсет.

— Да, Марианна Олеговна, вы проиграли, — мягко, убаюкивая и умиротворяя, повторяет «пахучка», безрассудно проникший в её цитадель после сговора с внучкой. — Дело в том, Марианна Олеговна, что современный человек потерял последние полюса, якоря и ориентиры. Он способен за пять часов перелететь половину земного шара, чтобы сходить на концерт любимой группы, но выдумал такую странную профессию, как феромонный мим. Вместо того чтобы хоть немного побыть рядом со своими близкими и родными, он предпочитает девятиминутный онанизм с психологическим суррогатом близкого человека.

Гардт не может поверить, но «жалкий гном» улыбается. Палец женщины подрагивает на спусковом крючке, и она едва удерживается, чтобы не нашпиговать грязнокровного ублюдка пулями.

— Но я — профессионал и признанный специалист, — продолжает Бель, легко поклонившись Марии, — а потому тонко чувствую желания своих клиентов. Их душевный базис. Основы, на которых строится личность. А ещё я умею применять эти знания. О профессии и отношении к ней со стороны таких богатых чудаков, как вы. И именно поэтому я решил бить вас старым, давно забытым методом…

Марианна стонет. Ей кажется, что сквозь зубы, тайком, незаметно со стороны. На деле — открыто, звонко. Пистолет в её руке опускается, а сознание захлёстывает волнами предполагаемых последствий.

Сперва Бельмондо думает, что сейчас она снова обратится к нему и, возможно, всё же применит оружие. Но двуликая, уродливая в своём величии бхикшу вместо этого смотрит на внучку. И если бы взгляды могли убивать, от Марии осталось бы лишь кровавое месиво.

— Ты предала меня! — сквозь зубы выцеживает Марианна. — Предала родную кровь. А вместе с ней Сибирь и всю Россию… Как ты могла?

— My goodness, ба, — хмурится та.

Поднимает с кресла неприлично дорогую холщевую сумку, а после отважно встаёт на линии огня и заслоняет собой феромима.