Максим худ и бледен, утопая в койке, словно закутанная в вату новогодняя стеклянная сосулька. Лишь болезненно светятся серо-голубые глаза, да сквозь дрёму непрерывно кривятся тонкие губы, выдавая то усмешку, то недовольный оскал. Будто «кофейник» ещё не закончил тактическую операцию — не дострелял, не догнал, не допросил всех, кого следовало…

Вышку всё-таки поймали.

Как стало известно Бельмондо тем же вечером, безопасники «Грани» загнали оперативника в подвал, где тот израсходовал все боеприпасы и предпочёл сдаться. Если сверить часы, это произошло в ту самую минуту, когда Мария и Алекс покидали кабинет двуликой.

Несмотря на добровольную сдачу в плен, капитана жестоко избили. Даже не избили — отмутузили, отутюжили и вывернули наизнанку, причём так ощутимо, что из делового центра «Алмазная грань» тот отправился напрямую в операционную…

Всё лицо его теперь представляет собой один огромный синяк, на месте выбитых зубов до сих пор чернеют бреши, а грудная клетка и левая рука затянуты конструкциями регенерирующих корсетов. Разбитый порт из левого виска извлечён, на его месте пока красуется заглушка.

После драки с майором Динельт, да ещё и пулевого ранения в грудь Макс едва не отправляется на тот свет. Но всё же удерживается на этом, и эта новость вызывает у Алекса непроизвольный и весьма искренний возглас радости.

Правда, едва придя в себя, Вышка пробует сделать то, чего от раненого капитана не ожидает никто, кроме Бельмондо — он пытается самовольно покинуть госпиталь. Чтобы поехать к армянам, как позже поясняет сам, всё же раскрыв местоположение предательницы. Тогда врачи вгоняют Вышегородскому лошадиную дозу успокоительного, перед сном клятвенно заверив, что его коллеги разберутся с Тангиком Арушановичем и Татьяной Динельт со всем возможным тактом…

Алекс входит в палату, рассчитывая оставить прилипчивого Лютца в коридоре.

Но тот успевает подставить ногу и не позволяет закрыть створку. Стоит в пороге, внимательно изучая подследственного с уникальным статусом, и — Бель готов спорить, — пишет происходящее на имплантированное в себя оборудование. Почти как сам мим пару дней назад записывал бессвязную исповедь припёртой к стене бхикшу…

— Привет, Вышка! — говорит парень. — Ну, ты как?

Проходит вглубь одиночной палаты, вежливо прикасается к мочке уха и останавливается у изголовья высокой медицинской кровати. Максим хмыкает — едва слышно, чтобы не потревожить измученное тело, но всем видом давая понять, насколько забавляет его риторический вопрос «пахучки».

— Фудесно, Алекс, просто фудесно… Только фто танфевал фокстрот, а до этого ходил по канату и скакал на батуте, — с улыбкой отвечает капитан. — Сейфас вот полефу ефе минут пять, и вернусь на беговую дорофку.