Цифра поначалу огорчила, но, продолжив подсчёты, я пришёл к более обнадёживающему выводу.

«Два месяца назад прибыл гонец, а когда его отправляли — как писал прокурор — Хаддад был уже в пути. Гонец домчал месяца за три. Значит, с момента отправки Хаддада прошло более пяти месяцев. Стало быть, вскорости можно рассчитывать на „радостную встречу старых друзей“».

И действительно, прошло где-то около недели, когда Эней озадаченно спросил меня:

— Что делать с подследственным Хаддадом? — Он даже эмоционально возмутился: — Эти идиоты зачем-то притащили его в Гераклею⁈ Что, не могли в Сардах дознание провести⁈

Мой друг возмущённо бухтел, не зная, что всё сделано по моему приказу. Я не поделился с Энеем планами на Хаддада, потому что знал: тот моего подхода не одобрит. Грек, прям как Жеглов из знаменитого фильма, упрямо считал, что вор должен сидеть в тюрьме и никакие компромиссы в таком деле неприемлемы. Спорить с ним мне не хотелось, потому что где-то в глубине души я считал, что он прав. Но это никак не отменяло того факта, что другого такого человека, как Ишкур Хаддад, у меня нет.

В общем, не став открывать своему первому советнику своих же подковёрных интриг, я просто сказал ему:

— Что поделаешь, людская глупость безмерна. Не казнить же за неё! Ну а раз уж привезли, то пусть приведут ко мне. Ради справедливости дам ему возможность оправдаться.

Эней, наверняка, о чём-то догадался, но выводить на чистую воду царя посчитал излишним. Хаддада привели в мой шатёр в тот же день, и, зная скользкую натуру этого человека, я подготовился. Отчёт спецпрокурора лежал у меня на столе, и я даже успел просмотреть его ещё раз.

За полгода дороги Хаддад изрядно исхудал и осунулся, но не померкший огонь в его почти чёрных миндалевидных глазах подсказал мне, что дух этого человека не сломлен и он готов ещё побороться за свою жизнь.

«Отлично!» — Я даже обрадовался, ведь если бы в тот миг я увидел сломленного испытаниями, потухшего человека, пришлось бы срочно перекраивать все планы.

Сначала я дал ему выговориться и рассказать мне, как его оговорили и подставили, а на самом деле он чист передо мной аки агнец.

— Это всё подлый Мельхомир! — убеждал он, смотря на меня горящими неподдельной искренностью глазами. — Этот сын шакала каждый день писал на меня лживые доносы, а прямо скажем, недальновидный прокурор поверил тем паскудным кляузам.

Когда он устал нести всю эту чушь, я показал ему его же отчёты и доклад спецпрокурора, из которых выходило, что он спёр у меня не менее трёх талантов золотом.

Когда все точки были расставлены, я задал ему всего один вопрос: