Если не выпустить пар, то крышку котла рано или поздно сорвет. Я это понимаю, и мне не хочется компенсировать неудовлетворенность самим собой за счет других людей. Спасительный рецепт в таких случаях только один — исцеляющая терапия одиночества.
«Надо сваливать отсюда! — мысленно пытаюсь разогнать собственный мрачный настрой. — Видно же, работа идет! Мастера грамотные, делают все правильно, так что не порти людям праздник!»
Пока я веду эти беседы с самим собой, мы идем в полной тишине, нарушаемой лишь шуршанием подошв на песке и натужным сопением финикийца. До конца верфи остается пройти совсем немного, и тут мой взгляд цепляется за неоднородность цвета одного из шпангоутов на последнем корабле.
Подхожу ближе и рассматриваю структуру дерева вплотную. Почти все шпангоуты и килевой брус имеют неравномерную цветность, а спиленные торцы темнее, чем плоскость изделий.
Это первый признак плохой просушки древесины, и я поднимаю вопросительный взгляд на финикийца.
— Это что за херня такая⁈
Барекбаал испуганно вздрагивает, но тут же ударяется в полное отрицалово.
— Не понимаю, что так разгневало Великого царя?
«Может, я дурак и путаю что⁈» — Не тороплюсь бросаться обвинениями и проверяю еще. Провожу руками по поверхности шпангоута: и более темные места на ощупь явно холодней. На всякий случай проверяю еще раз.
Вскинув взгляд на Арету, обращаюсь резко и коротко:
— Бумагу!
Та всегда возит с собой несколько листов — мало ли, когда царю может понадобиться. Вытащив из кожаного тубуса, моя телохранительница подает мне скрученный в рулон лист.
Отрываю от него небольшой кусочек и прикладываю к темному срезу. Плотно вдавив его в дерево, держу с полминуты, а затем поднимаю. Бумага довольно толстая и не пропиталась насквозь, но на обратной стороне явно следы влаги.
Тычу листок в нос финикийцу:
— Все еще не понимаешь⁈
Тот, выпучив от ужаса глаза, начинает пятиться от меня, но куда там — крышку котла уже сорвало. Жесткий удар в челюсть сшибает корабела на землю, и носок моего сапога впечатывается ему в ребра:
— Не понимаешь, сволочь! Не понимаешь…!
Несколько секунд я бью финикийца ногами, а тот изворачивается как червяк и орет:
— Помилуй, Великий царь! Помилуй! Его же последним будут обшивать, досохнет еще!
В оправдании финикийца есть определенный смысл — эта проскользнувшая мысль мгновенно охлаждает мою ярость.
«Ну-ка успокойся, немедленно! — рявкаю на самого себя. — Ты что, как зверь сорвался! Власть опьянила? Вседозволенность? Перестань вести себя как безумный самодур!»
Кроткий втык от своего второго я, на удивление, приводит меня в чувство. Отступив на шаг от лежащего Барекбаала, бросаю взгляд на Арету: