— Подними его!

Та рывком ставит финикийца на ноги, одновременно спрашивая:

— Куда его, в яму?

Отрицательно мотнув головой, вновь подхожу к корабельному мастеру. В мозгах уже все прояснилось, ярость после короткой вспышки отступила, и на смену ей вернулась обычная трезвость мышления.

«Если финикийца посадить, то афинянин останется один. Один не справится! Строительство если не встанет, то сильно замедлится. Хорошего кораблестроителя на замену найти нынче трудно, а Барекбаал, как бы там ни было, дело свое знает. Даже в том, что он сделал, большой вины нет. Тут в обычной практике использовать для строительства остова судна не просушенное до конца дерево, мол, главное, чтобы доски обшивки были сухие, а остов досохнет в процессе. Я эту порочную практику у себя на верфи запретил, но, видать, не до всех дошло».

Я уже совсем остыл и осознаю, что проступок финикийца требует наказания, но сажать его, а уж тем более казнить, не в моих интересах. Поэтому нахожу другой выход.

Мой палец тычет Барекбаала в грудь:

— Даю тебе две недели, чтобы всё исправить. Заменишь все недосушенные части корпуса на сухие!

Финикиец яростно кивает головой:

— Да, да, мой царь! Всё сделаю, Великий царь, не изволь беспокоиться!

Вижу, как ужас в глазах Барекбаала вновь сменяется привычной для него подобострастной поволокой, и довершаю свой приговор:

— Всё сделаешь за свой счёт!

Лицо Барекбаала искажается настоящей мукой, ибо для финикийца смириться с потерей денег потруднее, чем с потерей жизни.

Глядя на него в этот момент, не могу удержаться от ироничной усмешки.

«Ты глянь! Да он так не страдал, когда я его ногами месил! Вот же сквалыга!»

Дабы в прожжённой финикийской голове не завелись неправильные мысли, жёстко добавляю:

— Уложишься в срок, так уж и быть — прощу, а нет — пеняй на себя!

Сказав, подаю знак Арете, мол, отпусти его, и, развернувшись, быстро шагаю к коновязи. Арета догоняет меня, когда я уже вставляю ногу в стремя.

Запрыгиваю в седло и, обернувшись, бросаю ей коротко и безапелляционно:

— Возвращайтесь в лагерь. За мной не ездить! Один хочу побыть!

— Да как же…! — начинает было она, но мой ледяной взгляд останавливает её на полуслове.

Все знают, в такие минуты со мной лучше не спорить, и Арета — как никто. Она покорно склоняет голову, а я тыкаю Софоса пятками в бока.

Мой мудрый и не любящий резких движений конь, словно почувствовав моё настроение, тут же срывается с места в галоп. Взбивая морскую пену, он мчится по самой кромке воды, а впереди стелется длинная линия морского побережья, на которой простор песчаных пляжей изредка нарушается пологими, поросшими лесом нагорьями.