Еще раз взглянув на далекое пыльное облако, я решаюсь на более кардинальные действия. Найдя взглядом Арету, бросаю короткую команду:

— Коня и оружие царю!

Та, как всегда, на высоте! Словно предвидя этот момент, она уже заседлала Атиллу и одела на него боевую попону. Жеребец, предчувствуя скорую битву, зло храпит и сверкает глазами. На поводьях у него висит Гуруш, и, кажется, это не он ведет скакуна, а тот тащит за собой хилого человечка. Кто не знает, может так подумать, но это неправда. Нет такого силача, что смог бы удержать сейчас Атиллу. В такие минуты перед боем он даже Арету не слушает, и только Гуруш может его хоть немного успокоить и подвести ко мне.

За это время два оруженосца спешно готовят меня к бою. Поверх кольчуги надевают пластинчатый доспех, пристёгивают наплечники и налокотники. Натягивают мне на ноги кольчужные чулки, поверх — наколенники и поножи. Я сам надеваю на голову койф, а на него уже — кованый шлем.

В таком обмундировании даже ходить тяжеловато, но я уже привык и сам, без помощи слуг, запрыгиваю в седло. Поправляю ножны с махайрой, а оруженосцы подают мне треугольный щит и длинное копьё. Привычную булаву сегодня не беру: гетайров в противниках не ожидается, а против пехоты лучше меч и копьё.

Подняв голову, окидываю взглядом готовых к атаке катафрактов. Двести бронированных всадников блестят начищенным железом; за ними выстроились ещё три сотни оруженосцев. Зенон — впереди своих бойцов, а рядом с ним знаменосец и трубач.

Два моих оруженосца тоже уже в седле. У одного из них в руках штандарт с золотым двуглавым орлом, а у другого — алое знамя с таким же, вышитым золотом, символом.

Краем глаза вижу, что Эвмен тоже садится на коня, и слуга подаёт ему копьё.

Непроизвольно морщусь: я предпочёл бы, чтобы он остался в лагере. Желающих помахать мечом у меня и без него хватает, а вот такого премьера и полководца, как Эвмен, я вряд ли где найду. Только вот поди скажи ему об этом — ведь и слушать не станет!

«Приказать, конечно, можно, — на миг задумываюсь, как поступить, — только не поймёт никто. У этих ребят прятаться за спинами не принято, сам же ведь только что восторгался!»

Мысленно махнув рукой — авось все будет хорошо, — резко оборачиваюсь к реке. Там часть мидийцев уже вытеснили с берега, и отчаянная резня идёт по пояс в воде.

Опускаю копьё и, разинув рот, ору во всю силу своих лёгких:

— За мнооой!

Атилла сходу берёт в карьер, а сзади уже накрывает рёв сотен лужёных глоток:

— Алалалала! За царя! За Геракла! Алалалала!

В одно мгновение мир сужается до узкой прорези в шлеме. Летит под копыта песок, линия серо-голубой воды с толпящейся на ней схваткой застилает горизонт.