Сказав, показываю ему на наш левый фланг.

— Обойдешь левое крыло и сразу переходи реку, — тут я перевел выразительный взгляд на сатрапов Согдианы и Гандары, — а Стасанор и Эвдам тебя поддержат.

Если суммировать отдельные отряды сатрапов Персиды, Согдианы и Гандары, то получится чуть меньше четырех тысяч пехоты и около пяти сотен панцирной конницы. Этот кулак сейчас сдвинулся на самый левый край и пошел в атаку тремя раздельными колоннами.

Глядя на них, я непроизвольно отмечаю, что все трое сатрапов идут впереди своих воинов.

«Вот в чем этому времени не откажешь, — не могу не отдать должное, — так это в отваге и бескомпромиссности полководцев. Те, кто войны развязывают, те и сражаются в первых рядах. Не то что будущие цари, министры и прочие, что горазды зажигать мировые пожары, но тушить их предпочитают из теплых и безопасных бункеров».

Три колонны трезубцем вошли в реку, и на переправе конница прилично оторвалась от своих пеших порядков. Все три агемы успели даже набрать ход, прежде чем воткнулись в выставленные копья подошедших фаланг Антигона.

Тяжелая конница смяла первые шеренги, но дальше продвинуться не смогла, завязнув в плотной кровавой схватке. Подоспевшая пехота влилась в эту мясорубку, удлинив и без того растянутый фронт сражения еще на несколько сотен шагов.

На это я получаю тяжелый вздох своего премьера и неодобряющий взгляд Энея, зато Патрокл поддерживает меня демонстративной невозмутимостью. К моему удовлетворению, открыто критиковать своего царя никто не решается, и это уже хорошо: не надо вновь выслушивать наставления о рискованности моих действий.

Очередная проверка Антигона на крепость не привела к прорыву, но зато выявила тот факт, что конницы у Одноглазого уже не осталось. Будь у него в резерве хотя бы одна кавалерийская тетрархия, он обязательно бросил бы ее против агемы Феспия, потерявшей ход на переправе.

«Раз не бросил, значит, некого бросать! Всю конницу он отправил против Экзарма».

Сделав такой ободряющий вывод и старательно излучая уверенность, поднимаю взгляд на солнце. Оно уже в зените, и это значит, что прошло не меньше трех часов с того момента, как Экзарм покинул лагерь.

«Пора бы уж ему! — Вглядываюсь в далекое пыльное облако на горизонте, но, кроме серой мути, там ничего не вижу и бурчу в сердцах. — Что-то слишком долго он возится!»

В этот момент мой взгляд цепляется за всадника, что, нахлестывая коня, мчится от реки к ставке. Торопиться ему особой нужды нет, потому что причина сей спешки очевидна: воинам Антигона удалось промять порядки Фратаферна и оттеснить их к реке. Нужно либо срочно затыкать очередную дыру, либо…