Зашуршали кусты, и из них так неожиданно возник человек, что Элейн едва успела сдержать возглас удивления — удивления, а не страха, потому что человек двигался так бесшумно, как умели только маки. Да и ни один нацист со своей выправкой и тяжелыми сапогами не смог бы незаметно скользить по лесу, усыпанному предательскими ветками и шуршащей листвой.
— Это они? — спросил молодой голос.
—Oui. — Этьен сделал шаг вперед. — Вы получили инструкции?
— Конечно.
Элейн повернулась к Саре, превратившейся на фоне смутных теней в темный силуэт.
— Вы так храбро держались. — Она осторожно, чтобы не испугать, положила руку на спину Ноя. — И ты тоже, Ной.
Она наклонилась ближе, и мальчик обвил ее ручкой за шею. Сара обняла Элейн вместе с сыном.
— Спасибо вам, — прошептала она.
— Им, возможно, не удастся переправить вас в Америку. — Элейн много раз повторяла это предупреждение, но не могла удержаться напоследок. Сара выпустила ее из объятий.
— Но мы будем в безопасности.
Да, в безопасности. Подальше от Франции. И от самой Элейн. Она никогда их больше не увидит. Возможно, даже не узнает, как они добрались и об их дальнейшей судьбе. От этой мысли в горле у нее встал комок. Наконец они попрощались, и Элейн, уходя прочь, какое-то время ощущала теплый взгляд, которым ей вслед смотрел Ной. Потом спине стало холодно, и она поняла, что Сара с Ноем отправились в путь.
Передав их в надежные руки и выполнив задуманное, Элейн вернулась мыслями к Манон, к злобным крикам и автоматной очереди. Она знала, что это значит, но все равно ее ужасало то, что ей предстояло услышать.
Именно в этот миг она окончательно поняла, почему Жозеф так старался удержать ее от участия в Сопротивлении: они многим пожертвовали во имя борьбы с захватчиками. Слишком многим. И каждая потеря причиняла такую же боль, как смерть Манон.
И, увы, впереди их наверняка ждали новые потери.
Глава двадцать первая Ава
Ава стояла у входной двери, пытаясь одновременно всунуть ногу в черную кожаную туфельку и надеть серьги с искусственным жемчугом. На сгибе локтя у нее болталась элегантная желтая сумочка с глубоко запрятанным внутри последним письмом от Дэниела. Подобную важную вещь не стоило оставлять без присмотра в квартире, особенно теперь, когда Ава убедилась, что в ее отсутствие кто-то шарит по дому.
Ее охватывало гадливое ощущение при мысли, что неизвестный роется в ее вещах, трогает книги; ей стало противно находиться в месте, которое она считала своим, считала безопасным. Она не могла отделаться от ощущения, что ее раздели и выставили голой на публику.