Воцарилась тишина.
— Она тебя уделала, Симси, — наконец разбил оцепенение голос Майка, и мистер Симс метнул на него яростный взгляд.
— Не смей звать меня Симси, — пролаял он. — Или вернешься на американский берег раньше, чем сообразишь извиниться.
И он ушел, полыхая гневом.
Пегги произнесла одними губами «Извини», но Ава покачала головой, давая понять, что не в обиде. Этому спору было суждено рано или поздно состояться, и она должна его выиграть. Она постарается найти как можно больше подобных писем, чтобы мир узнал, с чем пришлось столкнуться живущим в Европе евреям.
Глава четырнадцатая Элейн
Элейн обнаружила Манон на банкетке у пианино. Тонкие пальцы ее лежали на клавишах, но она ничего не играла, словно инструмент утратил способность издавать звуки. Или, возможно, сидевшая за ним женщина позабыла мелодию.
— Манон? — Элейн постаралась войти в гостиную как можно тише, чтобы не напугать хозяйку дома.
Та оторвала руки от инструмента.
— Я не ждала вас так скоро.
— Мне надо с вами поговорить.
Манон повернулась к Элейн лицом. Ее темные глаза казались больше обычного, щеки провалились еще сильнее. Она всегда выглядела хрупкой, но теперь казалась почти невесомой, словно ее мог унести легчайший ветерок.
Возможно, зря Элейн затеяла этот разговор.
— В чем дело? — спросила Манон, но нерешительность сковала Элейн язык. — Вам нужна моя помощь? — Манон кивнула на другую банкетку, обитую синим бархатом, предлагая Элейн присесть. — Я вижу, вам трудно это произнести, но неважно, о чем пойдет речь, я хочу это услышать.
Несмотря на изможденный внешний вид, голос у Манон оставался сильным. Элейн послушно опустилась на банкетку, выпрямив спину, и клубок слов у нее в груди наконец развернулся.
— Я встретила мать с сыном, которым сейчас негде жить. Ваш дом подойдет им куда лучше, чем другие убежища. — Она расстроенно улыбнулась. — Я знаю, что тогда мне придется съехать от вас, но мне кажется, так будет лучше для них.
— Вы тоже можете остаться, — предложила Манон. — Кушетка…
— Я не могу подвергать дополнительному риску ни вас, ни их.
Манон едва заметно, задумчиво улыбнулась.
— Благородно с вашей стороны думать в первую очередь о них. Конечно, пусть приходят.
— Они евреи, — пояснила Элейн. — И мальчик…
Манон кивнула.
— Я поняла.
— Вы окажетесь в еще большей опасности, чем раньше.
— В опасности, — с горьким смешком откликнулась Манон. Такая реакция слегка озадачила Элейн.
— От ребенка может быть много шума…
Мимолетное веселье сбежало с лица Манон, когда она повернулась к пианино и принялась разглядывать фотографии.