— Только будьте осторожны, — решительно сказала Ава и принялась поправлять сумку, из которой опять торчали уголки газет.
Джеймс наблюдал за этой борьбой с легкой улыбкой на губах.
— Клянусь. И вам нужна новая сумка.
Он снова пытался отвлечь ее от главного.
— И еще один вопрос…
— Только один? — усмехнулся он, поддразнивая, и щеки Авы залились краской: она в самом деле просит слишком многого.
— Я хочу как-то помочь беженцам. Вы можете предложить какой-то…
Джеймс перестал улыбаться, и взгляд у него посерьезнел.
— Дайте мне несколько дней.
Ава кивнула и постаралась сдержать раздражение от того, что вынуждена полагаться на кого-то другого в поиске информации. До сих пор все свои расследования она проводила сама, развивая остроту ума и аналитические способности. Но она оказалась в новом мире с новыми правилами, и нарушить их — значило поколебать хрупкий нейтралитет Португалии и поставить на карту пребывание в ней американцев.
Ей оставалось помнить об этом и ждать.
Глава восьмая Элейн
С затянутого облаками неба сыпал дождик, слишком мелкий, чтобы открывать зонтик, но достаточно ощутимый, чтобы зябкая сырость пробирала до костей. «Как привидение подышало» — говаривала мать Элейн, изображая дрожь и смеясь. Но она всегда была мерзлячкой.
Уже два долгих года прошло с тех пор, как Элейн последний раз видела родителей. Они жили в Комб-ла-Виль, провинциальном местечке в часе езды на машине от Парижа; отец Элейн работал там врачом. Она сама никакого удовольствия в тихой сельской жизни не находила, ее всегда влекло великолепие Парижа, и, окончив учебу в лицее и предоставленная самой себе, она целиком отдалась столичному очарованию. Родители не горели желанием отпускать единственную дочь, но из любви к ней согласились с ее решением.
Из последнего письма, которое Элейн получила от родителей, следовало, что дефицит бензина затруднял транспортное сообщение между городами, а это значило, что припасы, находившиеся в городском округе, там и останутся. К тому же в сельскохозяйственном районе с едой дело в принципе обстоит куда лучше, чем в городе.
Элейн могла только молиться, чтобы ситуация не ухудшилась. Обмениваться письмами с теми, кто остался на оккупированной территории, и без того было сложно, а после того, как немцы наводнили остальную часть Франции, стало попросту невозможно.
Николь встретила Элейн на улице, как обычно в цветах французского флага и с корзинкой в руках, полной брюквы, все еще щеголяющей длинной ботвой. Несколько клубней, вместе с завернутым в бумагу ломтем хлеба, она переложила в корзинку Элейн.