Дэн прочитал записку через ее плечо и хмыкнул.

— «Или два» это оптимистично.

— Реалистично, — поправила она.

— Мне нравится твой реализм.

И они пошли наверх, не разнимая рук. Вентилятор на потолке лениво вращался, перемешивая горячий воздух. Окно было открыто, и с улицы доносился шум далекий города, приглушенный, как музыка в соседней комнате.

Арина остановилась посреди комнаты и вдруг почувствовала себя неловко. Они были наедине. Совсем. Не в баре, не в магазине, не на свадьбе. Здесь, в ее пространстве, где каждая вещь говорила о ней. Книги, засушенные цветы, кофемашина в углу. И Дэн, который стоял напротив и смотрел на нее так, будто она была единственным человеком в мире.

— Ты нервничаешь, — сказал он.

— Немного.

— Почему?

— Потому что... — она замолчала, подбирая слова — Потому что это важно. Ты важен.

Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Поднял руку и коснулся ее щеки костяшками пальцев, нежно, как касаются лепестков.

— Ты мне тоже важна, — сказал он — Очень. Я, наверное, еще не говорил этого вслух. Но это так.

— Ты говорил. Просто, другими словами.

— Какими?

— Про гербарий. Про кофе. Про сердечки на пенке.

— Это все правда, — он улыбнулся — Но теперь я хочу сказать прямо. Арина, ты лучшее, что случилось со мной за очень долгое время. И я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что хочу быть здесь. Сейчас. С тобой.

— Тогда будь, — сказала она.

И он был.

Остаток часа прошел в полумраке комнаты, под жужжание вентилятора и шелест летнего ветра за окном. Они лежали на смятой постели, переплетя ноги и руки, и разговаривали о чем-то важном и неважном одновременно. О его первой работе в баре. О ее первом букете, который она собрала в девять лет из одуванчиков и подарила маме. О том, что он хочет съездить в Японию и попробовать настоящий чай матча. О том, что она хочет научиться выращивать орхидеи из семян.

И все это время он касался ее. Не переставая. Его пальцы выводили узоры на ее плечах, на спине, на животе. Круги, линии, что-то похожее на буквы. Может быть, ее имя. Может быть, свое. Может быть, слово, которое они оба еще не произносили вслух, но которое уже витало в воздухе.

— Знаешь, что я понял? — спросил он, когда до его смены оставалось пятнадцать минут.

— Что?

— Что тактильное взаимодействие не просто прикосновения. Это разговор. Когда я касаюсь тебя, я говорю: «Я здесь». А когда ты касаешься меня, ты отвечаешь: «Я знаю». И это самый важный диалог в моей жизни.

Арина приподнялась на локте и посмотрела на него. Его волосы разметались по подушке, на лбу выступила испарина (вентилятор явно не справлялся), но глаза сияли. И она подумала: вот он. Тот самый человек. Не идеальный. У него есть дурацкая привычка оставлять мокрое полотенце на кровати, и он слишком громко смеется над своими же шутками, и он никогда не закрывает тюбик с зубной пастой. Но он ее.