Милорд Увэ раскрыл над нами купол большого черного зонта и подал руку, провожая к месту портального перехода.

— Обязательно выходить именно сюда? — спросила я, глядя на узор, в который складывалась плитка под нашими ногами.

— Да, это оптимальная точка.

Мне нравились прикосновения Увэ, его широкие ладони на моей спине, дыхание, щекочущее ухо. Они были понятны и запускали целый табун приятных мурашек.

Порыв ветра колыхнул подол платья, и мы оказались в столице. Здесь дождя не было, и милорд повел меня к коляске с открытым верхом. До здания оперного театра мы ехали меньше часа, и все это время я с восхищением озиралась, а Увэ рассказывал о домах, улицах и прочих достопримечательностях, что попадались нам на пути. Он то и дело касался моей руки или плеча, а я радовалась, что моим будущим мужем станет именно этот надежный заботливый мужчина, а не какой-то там порочный искуситель.

Внутри опера оказалась столь же величественной, как и снаружи. Резные колонны, витые лестницы, позолота и бархат. Нас проводили в ложу и показали два мягких стула. Увэ помог мне сесть и еще раз напомнил вести себя тихо и не отвлекать окружающих от просмотра.

— Это трагедия, — вполголоса объяснял Увэ, склонившись к моему уху. — Она о важности истинных ценностей. Главный герой долго не понимает этого, смотрит лишь на внешние атрибуты и тем самым рушит жизни окружающих. Когда он, наконец, прозревает, становится слишком поздно что-то исправлять.

— Автор решил, что проще донести свою мысль через боль, которую испытает зритель во время просмотра? — спросила я.

Не дождавшись ответа, обернулась и натолкнулась на задумчивый взгляд милорда.

— Порой вы мыслите так глубоко, что я задумываюсь, сколько лет вам на самом деле.

Я не знала, что ответить, но ситуацию спасло начало представления. Оказалось, что опера — это долго. Было красиво и интересно, певцы старались, оркестр вообще брал за душу. В первый момент меня поразило, что музыкантов поместили в открытый подпол между сценой и зрителями, но решение оказалось разумным. Музыка лилась и гремела без преград, не то, что на ярмарочных балаганах. Но все равно несколько часов к ряду — эту слишком долго. Попа и спина устали, несмотря на удобные кресла, и вдобавок к концу я уже не знала, куда деть ноги и руки. Занавес опустился с последними звуками музыки, и зал разразился аплодисментами. Я тоже принялась хлопать, попутно шмыгая носом.

— Вам понравилось?

— Да, все, кроме смерти прекрасной девы. Она пела так пронзительно, что хотелось швырнуть в того глупого старика чем-нибудь потяжелее.