— Мама, а у тебя сметана есть? А то хочется борщ со сметаной. Без нее не то, — интересуюсь я, запустив ложку в свекольного цвета гущу.
— Юленька, а ты чего это к нам посреди рабочего дня?
Мама садится напротив меня и, плюхнув сметаны в борщ, так и зависает возле меня с ложкой в руках. Лицо у нее при этом крайне печальное. Стараюсь не обращать внимания.
— А хлебушка можно? — как ни в чем не бывало интересуюсь я.
— Да-да, конечно. Просто час дня. А от нас до твоего офиса очень далеко, я не понимаю. У тебя дела в городе?
— А я уволилась.
Пожимаю плечами. Сердце стучит словно сумасшедшее. Совесть мучает.
— В смысле? Это как это, доченька ты чего? А как же мы? У папы же сердце…
— А ничего, справимся, — улыбаюсь я, хотя сама просто горю в муках неуверенности. — Вы же меня не за деньги любите, верно?
У мамы вначале ложка падает, потом фартук съезжает, потом еще что-то.
— А почему ты уволилась? Вам платить перестали? Я по телевизору слышала, что работникам шахт тоже не платили с июля по октябрь, так они добились своего! — охает, садится. — Может, и тебе поголодать?
— Нет, наоборот, дали должность. Увеличили оклад. — Ем борщ активнее.
— Ты уволилась? — переходит на писк мама. — Тебе увеличили зарплату, и ты уволилась? Но почему?
— Не сошлась характером с начальством.
— С этой милой женщиной? Я помню ее, она вроде не конфликтная, — продолжает пищать мама.
— Не с ней. Теперь я вместо нее. Я поссорилась с генеральным.
— Доченька, — ропщет мама, прижав руку ко рту. — Как ты могла поссориться с генеральным⁈
Совесть аж душит. Как объяснить маме, что я пошла на принцип? Он мне угрожал, он решил, будто ради денег я готова на все! Что он может крутить мной, как игрушкой. А я подумала, что не позволю себя шантажировать.
И теперь по своей глупости я осталась на улице. С двумя ипотеками! Борщ застревает в горле. Интересно, меня посадят или позволят отработать?
Дерзкий сказал, что уволит меня, если я не буду его невестой. Я решила не дарить ему такого удовольствия. Уехала на такси. А утром пришла на работу и подала заявление. Он взял и подписал.
Мама встает, подходит к шкафчику и капает себе в чашку успокоительное.
— Ты не любишь нас, Юля, — тихо произносит мать, но с такой обидой, что кажется, стены сейчас дрогнут, а потолок рухнет на голову. — Ты же понимала, что у нас безвыходное положение! Что мы пропадем! Что мы потеряем все! Тебе же не пять лет! Как ты могла поссориться с таким уважаемым, высокопоставленным человеком? Мы для тебя просто обуза, да? Фон, к которому ты возвращаешься по необходимости?