Я слушаю, а сердце сжимается. Это смогло бы решить все мои проблемы. Речь о таких суммах, что мы закроем обе ипотеки. Я вижу, как глаза матери загораются надеждой. Как отец, обычно молчаливый, кивает в знак согласия.
Они верят! Верят моему дяде.
— Дядя Федор, ты уверен, что это надежно?
— Юлечка, жизнь сама по себе рискованна! А это возможность! Возможность обеспечить себя и родителей, помочь старикам избавиться от долгов!
— Представь, Игорек, — поворачивается к отцу. — Ты сможешь купить себе новую машину — и это плюсом к закрытой ипотеке! — Затем смотрит на мать. — Сестренка, разве ты не хочешь нормальную кухню? Сколько можно пользоваться сковородой тридцатилетней давности?
Мама охает. Мечты, которые казались недостижимыми, вдруг становятся реальностью.
— Юлька! А, Юлька? — снова обращается ко мне. — Ты же сможешь наконец-то расслабиться и не думать о деньгах. Сколько можно работать как проклятая? Запишешься на йогу, к косметологу, купишь новые зимние сапоги. Ну же! Соглашайся!
Глава 25
Юлиана
— Мама! Мне все это совершенно не нравится. Дядя Федор втянет нас в какую-то аферу! Я не хочу никуда идти, — вырываются из меня резкие, полные отчаяния слова.
Мы останавливаемся у кафе, которое, судя по вывеске и общему виду, относится к категории «недорогое». Внутри поднимается волна протеста.
Но, ко всему прочему, в этот момент я совершенно неожиданно вспоминаю Дерзкого. Он бы никогда в жизни не пошел в такое место. Это не его уровень!
Гоню эту мысль куда подальше! Зачем я вообще его вспомнила? Это так нелепо. Но почему-то образ никак не уходит. Вспоминаю, как однажды, совершенно случайно, подслушала разговор коллег в туалете, узнав об Артуре Евгеньевиче нечто пикантное. Девушки, хохоча, обсуждали его торс.
Я сама лично Дерзкого без рубашки не видела, но дамочки рассказывали с таким восторгом! Они болтали о том, что его спортивный, натренированный торс настолько хорош, что они готовы бросить своих мужей и бежать за ним на край света.
К чему это сейчас? Не знаю. Просто мысли путаются в голове, словно клубок ниток. Этот гад мог бы просто послать меня обратно в кабинет, на мое рабочее место. Но он подписал! Подписал мое заявление!
И вот теперь я здесь, перед этим кафе, с мамой, которая, кажется, винит меня во всех проблемах на свете.
— Юлечка, золотая моя, не Федора надо укорять в наших бедах! — причитает мать, ее голос дрожит от обиды. — Это ты, не подумав о нас с папой, ну и о себе, конечно же, просто уволилась с работы.
Ее слова в очередной раз обижают. Я уволилась? Да, я это сделала, потому что… Сама не знаю почему. Обычно я не настолько импульсивна, но я будто до сих пор чувствую его прикосновение, аромат его туалетной воды. Вижу его глаза. И слышу те слова. Шантаж.