– Да пошёл ты на хуй, Егор Палыч!
– Ладно, – он равнодушно пожал своими широкими плечами и вышел из кухни.
А я осталась сидеть за столом, чувствуя, как щёки всё ещё горят, а тело предательски помнит совсем другое поведение Егора. То, которое ночью мне снилось слишком ярко.
6. Егор
Я четыре года убеждал себя, что всё прошло.
Четыре года повторял одно и то же, как мантру: забыл, отпустил, перегорел. Говорил это друзьям. Говорил родителям. Говорил женщинам. Говорил себе по ночам, когда дом был слишком тихим, а мысли слишком громкими.
И ведь верил.
А потом она приехала.
И стоило мне увидеть Алину на пороге в нелепой шапке, с усталым взглядом и всё той же прямой спиной, как вся моя аккуратно выстроенная ложь рассыпалась нахуй.
Я смотрел на неё и понимал: я не забыл. Я просто прятал.
Она стала ещё красивее. Не общепринятой модной красотой, а той, что не просит внимания, а забирает его молча. Стала стройнее, спокойнее, с каким-то новым, взрослым опытом в глазах и усталостью, которую не сыграешь.
Я не спал полночи.
Лежал и смотрел в потолок, как когда-то, только теперь рядом не было её дыхания. Представлял против воли, против разума, как она выглядела бы рядом со мной сейчас. Как ложилась бы на эту же кровать.
И от этих мыслей поднимался не только член, но и злость.
Потому что она приехала не ко мне, а продавать дом. Наш дом. Чтобы потом уехать снова.
И снова разбить мне сердце, пусть даже не нарочно.
Я хорошо помню тот разговор.
Он был таким спокойным и от этого страшным.
Мы сидели с Алинкой за столом. Без криков, без истерик. Она тогда уже смотрела куда-то дальше, чем я мог дотянуться.
– Ты должна решить прямо сейчас, – сказал я. – Готова ли ты стать матерью моих детей?
Она вздохнула. Не закатила глаза. Не огрызнулась.
– Не готова. Как не готова застрять здесь навсегда.
И в этом «застрять» было всё.
– Значит, ты не готова быть моей женой, – сказал я.
Она молчала. Но молчание – это ведь тоже ответ.
Я не держал, не умолял. Я вообще не умею уговаривать, когда понимаю, что человек уже ушёл.
И что делать сейчас вообще не представлял. Меня убивала вся эта ситуация.
Я хотел снова быть её мужем и ненавидел себя за это.
Мы поехали по магазинам днём. Надо было купить продукты, какие-то мелочи для дома. Обычная поездка. Я специально делал вид, что мне всё равно. Шутил. Подкалывал. Включал того самого себя: уверенного, наглого, спокойного.
Алина сидела рядом, пристёгнутая, смотрела в окно. Иногда улыбалась, и я ловил себя на том, что жду этих улыбок, как дурак.
На заправке молодая, звонкая кассирша откровенно со мной заигрывала. Слишком открыто. Слишком в лоб. Я даже не реагировал. Устал от этого давно.