И ушёл не обернувшись.
Я осталась одна. Слишком взволнованная, чтобы пить воду, и слишком живая, слишком возбуждённая, чтобы снова лечь спокойно.
Надо же... Что за дебильная реакция на бывшего? На мужчину, с которым кончилось всё: разговоры, доверие, общий быт, секс. Кончилось на бумаге, в суде, в ящиках с вещами, но не здесь, не в этом доме.
Моё глупое тело отказывалось признавать развод. Оно жило по законам более древним, чем брачные контракты. Оно помнило вес этих рук, вкус этой кожи, звук этого голоса в темноте, толщину и твёрдость члена. И реагировало сейчас как на сигнал тревоги и влечения одновременно – учащённым пульсом, влажными ладонями, этой дурацкой, юношеской неловкостью.
Наглядное доказательство того, что прошлое – не абстракция. Оно ходит рядом в одних трусах и дышит этим же воздухом. И твоё собственное тело – твой личный предатель, готовый в любой момент сдать тебя с потрохами этому прошлому.
4. Алина
Дверь моей спальни распахнулась резко, без стука.
Будто бы Егор больше не собирался быть вежливым, не собирался притворяться в собственном доме. Он вошёл не как человек, а как явление: заполнил проём, шагнул в полумрак, не глядя по сторонам, не спрашивая разрешения.
Я даже не испугалась. Внутри поднялась странная, горячая волна спокойствия, будто я ждала именно этого момента с той самой минуты, как переступила порог.
Я почувствовала его раньше, чем увидела, по запаху, который он принёс с собой. Запах силы, мужественности и моего сумасшествия.
Ладонь Егора легла мне на бедро – тяжело, уверенно, властно. Знакомый вес, знакомые мозоли на подушечках пальцев. Тело отозвалось мгновенно, без уговоров, без малейшего сопротивления, глухой, сладкой пульсацией в самой глубине, предательским размягчением всех мышц.
Я больше не могла врать себе. Граница между «нельзя» и «хочу» растворялась, как сахар в горячем чае.
Его губы нашли мои, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Чувственный, глубокий, как возвращение прав.
Я не сопротивлялась. Мои губы разомкнулись под этим давлением, отдаваясь уже не памяти, а живой, жгучей реальности его языка, его дыхания, ворвавшегося в меня. Рухнула последняя преграда, которая была в мыслях.
Его ладонь, шершавая и тёплая, скользнула под пижамную майку, обхватила грудь. Не нежно, а грубо, по-хозяйски. Большой палец провёл по соску, уже затвердевшему, кричащему о своём возбуждении, и тихий стон вырвался у меня из горла.
Егор знал все мои эрогенные места, помнил, как меня завести. Его поцелуй сместился к шее, к ключице, оставляя влажный, горячий след, пока его рука ласкала, гладила, мяла, заставляла кровь стучать в висках, а низ живота туго и сладко сжиматься.